Он летел по идеальной дуге.

Прямо в светящуюся трещину магической Жилы.

Граф был слишком далеко. Он рванулся вперед, но расстояние было непреодолимым.

— Нет… — прошептал он.

Если Кристалл коснется сырой магии — мы испаримся. Вместе с мыловарней и половиной города.

Камень падал. Три метра. Два. Метр.

И тут из-за кучи мешков вылетела тень.

Кузьмич.

Мой отец, который все это время тихой сапой перепиливал веревки о край старого жернова, освободился.

Он не понимал, что такое «магический детонатор». Он видел летящий блестящий предмет, который вот-вот упадет в грязь. Рефлекс человека, который всю жизнь ловил падающие бутылки, сработал быстрее мысли.

— Не бей тару! — заорал он.

Кузьмич прыгнул «рыбкой», как вратарь сборной на финале чемпионата мира.

Он не поймал камень руками. Он отбил его.

Грязным сапогом. Прямо в полете.

— Гол! — хрипло крикнул отец, падая лицом в навоз.

Кристалл, получив ускорение от кирзового сапога, изменил траекторию. Он пролетел мимо смертельной трещины.

И с веселым «бульк» плюхнулся в огромный открытый чан, стоявший в углу.

Тот самый чан, где дозревала брага для «премиального самогона», которую Кузьмич прятал от меня.

Повисла тишина.

— Фух… — выдохнул Граф, опуская руки.

И тут чан начал вибрировать.

«Кристалл Борея» — концентрированная магия холода и порядка.

Брага Кузьмича — концентрированный спирт, дрожжи и хаос.

Реакция была неизбежна.

Жидкость внутри чана засветилась неоновым голубым светом. Послышалось угрожающее урчание, словно там проснулся Ктулху.

— Ложись!!! — заорала я, накрывая голову руками.

Граф мгновенно создал над нами ледяной купол.

И рвануло.

Купол Графа выдержал, но затрещал так, словно мы сидели внутри яичной скорлупы, по которой стукнули ложкой.

Взрывная волна прошла сквозь ледяные стенки, но вместо огня и разрушений она принесла… атмосферу.

В полуразрушенной мыловарне повис густой, светящийся неоново-голубым светом туман. Это испарилась магическая брага Кузьмича, вступившая в реакцию с артефактом государственной важности.

— Саша, не дыши! — крикнула я, зажимая нос рукавом шубы. — Это «Слеза Комсомолки» с магическим приводом! Мы сейчас тут такой рейв устроим, что Бергхайн позавидует!

Но было поздно.

Пары спирта, обогащенные чистой магией, действовали мгновенно.

Наемники, которые только что пытались нас убить, вдруг замерли. Их движения стали плавными, как у актеров в замедленной съемке. Один из них, тот, что со шрамом, посмотрел на свою саблю, хихикнул и попытался поймать ею голубое облачко. Другой сделал шаг, поскользнулся на ледяном полу (спасибо Графу) и покатился к стене, радостно улюлюкая.

Игнат Зубов, стоявший ближе всех к эпицентру, пошатнулся. Его глаза разъехались в разные стороны. Он икнул, и изо рта у него вылетело маленькое фиолетовое облачко.

— Я… я император галактики! — заявил он, размахивая ножом, как дирижерской палочкой.

— Отлично, — прокомментировала я. — Враг деморализован и пьян в дрова.

Но я забыла про фактор Х.

В углу, где валялись обломки самогонного аппарата, зашевелилась куча навоза и сена. Из неё, как феникс из пепла, восстал Кузьмич.

Он был грязен, страшен и абсолютно трезв (пока что).

Он посмотрел на развороченный чан. На лужу светящейся жижи, которая утекала в земляной пол. На осколки своей мечты о спиртзаводе.

— Ироды… — прошептала его душа. — Продукт… Перевели…

Его глаза налились кровью. Это была не ярость берсерка. Это было горе утраты, помноженное на желание мстить.

Отец нагнулся и вырвал из груды хлама тяжелый медный змеевик. Длинная, изогнутая спиралью труба весила килограммов пять.

— За поллитру! — взревел он голосом раненого бизона. — За премиум-класс! Урою!!!

Кузьмич ринулся в бой.

Это было страшно и прекрасно. Он использовал стиль «Пьяный мастер», хотя не пил ни капли. Он скользил по льду, уворачивался от вялых выпадов наемников и крутил змеевиком над головой, как кистенем.

— БОНЬК! — медная труба встретилась со шлемом наемника. Тот осел, блаженно улыбаясь.

— БАМ! — второй получил трубой под колено и сложился.

— Саша, снимай купол! — крикнула я Графу. — У нас тут поддержка с воздуха и с земли!

Граф, который смотрел на моего отца с выражением глубокого культурного шока, развеял лед.

— Я прощаю ему все долги, — пробормотал он. — И наливаю пожизненно. Этот человек — стихия.

Мы бросились к заложникам.

Я подбежала к Дуняше и Жаку. Моя алмазная пилка для ногтей (которая стоила как крыло самолета, но сейчас окупала себя полностью) вгрызлась в веревки.

— Варя! — рыдала Дуняша. — Тятенька сошел с ума!

— Тятенька спасает наши активы! — я перерезала путы. — Жак, ты как?

Кутюрье сидел у стены, баюкая руки.

— Они хотели отрезать мне уши! — выл он. — Варвары! Как я буду носить шляпы без ушей⁈

— Вставай! — я дернула его за воротник. — Бегите к выходу!

Но путь к дверям перекрыл третий наемник. Самый здоровый. Видимо, у него была высокая толерантность к алкоголю, потому что он стоял твердо и заносил топор.

Жак взвизгнул и закрыл лицо руками.

И тут Дуняша, моя нежная, скромная сестренка, увидела на полу тяжелую чугунную сковороду, которую кто-то притащил сюда (видимо, чтобы закусывать не отходя от кассы).

В ней проснулись гены Кузьмича.

— Не трожь кутюрье, скотина! — заорала она басом.

Дуняша схватила сковороду двумя руками, размахнулась, как заправский бейсболист, и…

ЗВОННН!

Удар пришелся плашмя по лицу наемника. Звук был таким сочным, словно ударили в церковный колокол.

Амбал замер. Его глаза сошлись на переносице. Он медленно, как подрубленный дуб, рухнул навзничь.

— Ого, — выдохнул Жак, глядя на Дуняшу с благоговением. — Мадам, вы… вы валькирия! Я сошью вам бронелифчик!

— Уходим! — скомандовала я.

Мы сбились в кучу у стены. Граф прикрывал нас, держа наготове ледяное заклинание.

Но Зубов не собирался сдаваться.

Пары алкоголя ударили ему в голову, но злоба была сильнее. Он стоял у края Разлома, шатаясь. Его камзол был расстегнут, парик съехал набок.

— Вы не уйдете! — взвизгнул он. — Я сожгу вас!

Он выхватил из-за пазухи какой-то жезл с красным камнем на конце. Артефакт Огня.

Воздух в мыловарне был насыщен парами спирта так, что можно было опьянеть, просто вдохнув.

— Не сметь! — заорал Кузьмич, который понимал в дистилляции больше, чем в магии. — Рванет! Весь продукт переведешь!

— Гори все синим пламенем! — Зубов направил жезл на нас.

На конце артефакта начал формироваться огненный шар.

— Саша, щит! — крикнула я.

Но я понимала: если огонь коснется воздуха, будет объемный взрыв. Щит не спасет от вакуумной бомбы.

Нужно было действовать на опережение.

Кузьмич вдруг бросил змеевик. Он сунул руку за пазуху своего рваного сюртука и вытащил… флягу. Железную, помятую флягу.

— Папа, не время пить! — простонала я.

— Молчи, женщина! — рявкнул он.

Он отвинтил крышку, набрал полный рот жидкости и…

Зубов выпустил огненный сгусток.

Кузьмич, набрав в легкие воздуха, плюнул в этот сгусток струей чистейшего, девяностоградусного первача.

Эффект превзошел все ожидания.

Струя спирта встретилась с магическим огнем.

ФУХХХ!

Получился натуральный огнемет. Огненный вал, ревя, покатился обратно — на Зубова и его последних, еще стоявших на ногах людей.

— А-а-а-а! — заорал Резидент Южной Империи.

Пламя охватило его соболью шубу. Загорелся парик. Зубов, превратившись в живой факел, начал кататься по полу, визжа и сбивая огонь.

Наемники, видя горящего босса и безумного старика-огнедышащего дракона, решили, что зарплата того не стоит. Они начали выпрыгивать в окна, проламывая собой гнилые доски.