Морана поджимает губы, они становятся сплошной тонкой линией, и теперь я замечаю, как сильно они с Яном похожи чертами лица, цветом волос и мимикой.

Богиня тяжело выдыхает:

– Ничего другого нет, сын мой. Я уверена, ты заранее перебрал в голове множество вариантов, и этот был последним, не так ли? Но ты, безусловно, думал о том, каким образом мама может тебе помочь.

Я обескуражена и растеряна. Каким-то образом Морана все же способна что-либо сделать в моей ситуации?

– Услуга на самый крайний случай, – процедил Ян.

Он согласился так, что мы обе поняли – Яна не просто не устраивает ее предложение: вдобавок ко всему он до последнего не хотел к ней обращаться.

Он желал, чтобы она знала это. Цмок по-прежнему был строг к ней, наказывая. Пусть и небезосновательно.

«Но она могла бы помочь…» Однако я не разрешаю себе об этом думать. Не позволяю.

– Ее спасение столь важно для тебя, сын?

Ян пристально смотрел на мать и ничего не отвечал.

– Она человек, – продолжила Морана. – То, чего твой отец так боялся, чего по-настоящему не желал. Ты привязан к смертной, сочувствуешь ей.

Радужки Яна вновь вспыхнули буйным синим огнем.

– Некоторые люди лучше богов, – с пренебрежением бросил он. – А Смога мы заточили в его собственной тюрьме в пекле, – отчеканил Ян, снова напоминая ей о случившемся в аду.

Ведь она уже осведомлена о случившемся в пекле. Хотя ей никто не рассказывал. Возможно, из моих или чьих-то еще мыслей.

– Оно и к лучшему, – неожиданно произнесла богиня. – Понадобилось много времени, чтобы я это осознала. Я совершала ошибки, не давала себе понять, что, несмотря на то что вы порождение нас, вы имеете право быть собой и быть свободными. Но думаю, ты не это хочешь сейчас услышать.

– Оставь свои извинения, – кинул Ян.

– Как скажешь, дорогой. – Ее лицо озарилось непривычной уязвимостью и мягкостью. Она показалась даже слабой, но лишь на секунду.

Ян напрягся. Наверняка из-за того, как она его назвала. Он продолжал вести себя с ней формально, а она обращалась к нему с зыбкой нежностью, прощупывая почву, ища пути, чтобы подступиться.

– Но я спрашивала о другом, – прибавила Морана деловитым тоном. – Неужели для тебя действительно важно, чтобы ее душа пошла дальше, на цикл перерождений или отправилась в недоступный для тебя рай? – Богиня смерти упрямо всмотрелась в его лицо, словно пытаясь угадать ответ.

Смотрела на него с былой твердостью, даже сурово, как настоящая мать, коей, впрочем, она и являлась.

– С помощью этого способа Ава сможет остаться рядом с тобой навсегда. Разве это не лучше? Я видела все ее воспоминания, связанные с тобой. И знаю твое отношение к ней. Ваше истинное отношение друг к другу. Разве ты готов отпустить Аву, отказавшись от нее навеки?

Ян громко выдохнул горячим драконьим паром. Либо от того, что Морана избрала не особо деликатный способ выяснить подноготную о личной жизни сына, вторгнувшись в мои сокровенные мысли, либо потому, что его в принципе задел ее комментарий.

– Ава не станет результатом моего эгоизма, – непреклонно изрек он.

– Я всегда была уверена, что однажды ты будешь способен на искреннюю неподдельную любовь, мальчик мой. – И она умолкает.

Возникает пауза, сгущается тишина. Мы видим, что искр, запечатленных вокруг нас, давно стало гораздо больше, а от меня исходят уже не тонкие голубоватые нити, а полупрозрачный густой дым. Ян – при всеобъемлющем желании – не сумеет меня спасти.

– Как долго ты можешь сдерживать Тьму? – спрашивает он. Голос определенно смягчился, поневоле перестал быть безразличным и сухим, и Ян почему-то не попытался это скрыть.

Он уже меньше злился на Морану, возможно, застарелая обида, которая разъедала его душу, не растворялась, а прекращала иметь значение в данную застывшую минуту.

Я же надеялась, что это не было признаком отчаяния.

– Недолго. Тьма скоро ее расщепит.

– Мне нужно дополнительное время, чтобы подумать.

– У тебя его нет, – предостерегает мать. – Как и нет иного шанса избежать происходящего. Тебе повезло, что существует хотя бы такой способ.

– Пожалуй, ты и права, – вдруг соглашается он, еще крепче сжимая мою ладонь.

Морана делает шаг к нему навстречу. И по мере того, как она приближается, искры, отлетающие от меня, замедляются, а те, что яркими вспышками разбросаны вокруг – тускнеют и сияют в полсилы. Но я почти потеряла ощущение себя. Накатывало бессилие.

– Разумеется, решение не идеально, но Ава будет жить, – продолжает Морана непререкаемым тоном. Она снова облачается в образ матери, терпеливо объясняя все своему ребенку, пытаясь убедить его, дать напутственный совет. – Навь – не самое ужасное место.

«Навь?» – оторопело повторяю я.

Каким-то образом Морана может оставить меня в нави? Она сказала, что водоворот расщепит меня. Но… но если я не стану в него прыгать? Может, это шанс?

Не собираюсь дарить себе очередную ложную надежду, но не могу ничего с собой поделать. Мысли прорываются. Я начинаю отчаянно желать спасения.

Но Ян сумрачно смотрит на мать.

Я поняла, о чем он думал. Он взял меня в мир мертвых. И считал, что погубил меня. А теперь – лишь бы я осталась с ним – я должна отправиться навечно жить в навь, как Алена, которая решила связать свою жизнь с Константином.

Каким-то образом я могла отправиться туда. Но это казалось Яну нереально высокой ценой. По его мнению, моя душа будет погублена.

Я не могла не согласиться. Цмок заботился обо мне, всегда старался меня спасти. Он хотел, чтобы я жила. По-настоящему. Стремился вернуть меня туда, откуда забрал в самом начале. В человеческую жизнь. Но это невозможно. И я не буду никого винить. Александру… Яна… Смога… Тьму… Волков… Дивию…

Произошло то, что произошло. Мое падение в озеро Тьмы было случайностью, ставшей злым роком. И что-то мне подсказывало – Морана не обманывает.

И есть лишь единственный выход.

Я постепенно растворялась. Расщеплялась. Слезы катились по щекам. Почему-то я сохраняла эту способность – плакать. Из-за слез или пепла я переставала видеть свои руки, все размывалось. Я уже не ощущала тепло. Я всхлипывала, зная, что пропадаю.

А мне так хотелось остаться…

Я слышала себя будто издалека, просила Яна, чтобы он позволил мне жить в нави. Пусть он согласится и позволит Моране сделать со мной то, что она предлагала. Но это не было похоже на слова, они смешались с рыданиями. И последними остатками чувств я осязала, как Ян просто сильнее начинает меня жалеть, прижимая к себе, но ничего более не предпринимая.

Он не мог смириться с тем, что меня ждет. Он отказывался – в отличие от меня – понять и принять. Не представляю, чего он ждал, чего хотел добиться. И почему он медлил?

Жизнь больше не казалась мне чем-то серым. Чем-то, где я все потеряла. Я жаждала продолжить ее, очутившись на пороге бесконечного ничто.

Когда не стало родителей, пустота была для меня желанной, являлась необходимым покоем. Но я уже не собиралась быть ее частью.

Я хотела жить. Оставаться в сознании и сохранить память. Забвение мне не нужно. Больше нет.

Я ощущала сильнейшую потребность попасть в явь. Да, я хотела заполучить свою жизнь обратно, какой бы та ни была. Но если это невозможно, то и навь тоже подойдет.

Темная, безжалостная навь. С ее вязким воздухом. С невообразимыми пугающими обитателями. И я старалась не задумываться о том, кем стану.

Вечность в нави… Мне придется выживать, а не жить. Я – не дракон, которого будут бояться. Не бог. Не полубог. Я буду той, кто боится. Той, кого начнут преследовать навки.

И сама могу превратиться в зло – со временем. Переродиться в кого-то. В касну, или праха, или иное неведомое чудовище. Сейчас – не важно. Главное, что в эту секунду, в эту минуту я буду спасена. На чаше весов стояла вечность в забвении и вечность в попытках жить, пусть и в темноте и мраке. И я выбирала второе.

Все мои инстинкты заставляли, побуждали меня выбрать продолжать существование, чего бы это ни стоило. Хотя какая-то часть сознания шептала, что здесь есть явная ошибка. Что оба варианта, а не только первый – означает мою бесповоротную смерть. Ведь я уже не буду собой. Никогда. Я перестану быть доброй душой и стану темной версией себя. Новой.