Настя, не уважавшая в должной мере, казалось бы, вообще никого и не принимающая чей бы то ни было авторитет, обычно всё-таки делилась своими соображениями с братом, но в этот раз из нее и слова было не вытащить. В отличие от отца, она в самом деле считала его очень умным и порой даже заступалась за него перед суровым Львом, что еще больше раздражало Игоря. Отец его ни во что не ставит, но всецело прислушивается к этой соплячке, окончившей только школу, да и то с половиной троек в аттестате.
Лев Геннадьевич, однако, на следующий же день после шикарного новогоднего приема, организованного им самим, тоже стал резко против Елисеева. На вопросы старших детей он так и не ответил, да и вообще не дал никаких объяснений — они были не в его стиле — поэтому Игорю пришлось анализировать всю ночь чуть ли не по минутам, а Лене — подключать свое женское чутье.
На Новый Год в доме Снегиревых собрались близкие и не очень, но в большинстве своем влиятельные люди. Главными гостями были Жилинские — та самая Варвара, с которой так крепко сдружилась Настя, с мужем и сыном, и, конечно же, Владимир Елисеев. Леонид Жилинский был не менее влиятельным бизнесменом, и Игорь мог бы подумать, что сестра отталкивает слияние с Елисеевым лишь для того, чтобы впоследствии примазать к семейному делу мужа лучшей подруги, но эта мысль почти сразу была отправлена на помойку. Несмотря на многолетнюю зависть, Игорь слишком хорошо знал сестру, если ее вообще возможно было знать по-настоящему. Она была не таким человеком.
Восемнадцатилетняя Анастасия — пардон, Анастасия Львовна — восседала на диване, гордо закинув ногу на ногу, и со вкусом курила, невесомо держа длинными тонкими пальцами дорогую сигарету: почему-то только ей отец ни разу не сказал и слова против курения. Алая помада идеально сочеталась с такого же цвета платьем. До неприличия глубокое декольте и открытая спина, несмотря на вполне пристойную длину до колена, могли бы показаться вульгарными, но только не на ней: Анастасия одним лишь своим существом облагораживала всё, что находилось поблизости, и ее наряд не был исключением.
Один из фамильных комплектов — ее любимый, с гранатами — переливался от сияния гирлянд, отражался бликами в импровизированном боа из блестящей серебристой мишуры, и благодаря такой игре света даже Игорю сестра казалась неземной, чуть ли не богиней. Анастасия сверкала изумрудными глазами и скалила белоснежные зубы, и Игорь словил себя на мысли, что, встреть он такую женщину случайно на улице, сошел бы с ума: прочно и на всю жизнь. По иронии судьбы единственная такая, которую он встречал за все свои двадцать восемь лет, была не только его сестрой, но временами — сущим чудовищем. Таким прекрасным, что сколько бы Игорь за все эти годы ни пытался ее ненавидеть, но по-настоящему так и не смог.
Игорь про себя отметил, что из всех гостей не было ни одной особи мужского пола, кто бы не пожирал ее взглядом. Ему не раз приходилось отваживать назойливых ухажеров от Лены, но Настя удивительным образом всегда справлялась со всеми сама, хотя повышенный — чересчур повышенный — интерес к сестре не мог не напрягать старшего брата. Наверное, только Жилинский, с чьим сыном сейчас играл пятилетний Никита, не смотрел ни на кого, кроме своей жены.
Варвара, несмотря на воинственное имя, казалась ангелом, спустившимся с небес. Она была словно соткана из света, и было вдвойне неясно, как они с Настей вообще смогли найти общий язык, не то что стать лучшими подругами. Вокруг нее, как и вокруг Анастасии, всё остальное меркло, и Игорю подумалось, что Лена не получала в этот вечер такого внимания, сколько бы ни старалась; впрочем, она уже вовсю кокетничала с каким-то молодым человеком, имени которого Игорь даже не запомнил.
Незадолго до полуночи приехал последний гость, который еле добрался к Снегиревым из-за поднявшейся к вечеру метели. Александр Грейсон был умен, молод, хорош собой, владел успешным бизнесом в Англии, а главное — состоял в самом что ни на есть прямом родстве с небезызвестными Лондонскими Адамсами. Наверное, он затмил даже Елисеева, который, на минуточку, был другом семьи и уже практически полноправным партнером, на что не переставал надеяться Игорь.
Анастасия держалась уверенно, и всё же от внимательных глаз не ускользнуло, что она ненавязчиво покидает любое место, где в радиусе метра от нее оказывается Владимир Елисеев. Она была так увлечена, что даже не вышла встретить нового гостя, и впервые встретилась с ним взглядом только тогда, когда под бой курантов столкнулись их бокалы с шампанским. Игорю даже не нужно было смотреть, чтобы в голове включить отсчет.
Раз, два, три — звон бокалов. Четыре, пять, шесть — задумчивые серо-голубые глаза находят зеленые, живые, словно горящие огнем. Семь, восемь, девять — легкая улыбка алых от помады губ и прямой изумрудный взгляд. Десять. Одиннадцать. Двенадцать. Александр Грейсон потерял голову, крепко и не исключено, что навсегда: все теряли. Наступил тысяча девятьсот девяносто четвертый.
На этом наблюдательские способности Игоря брали перерыв: в конце концов, он и сам был здесь с женой, хотя в последнее время они ссорились всё чаще: Инне категорически не нравился Снегиревский бизнес, да и бизнес в целом, и порой она просто требовала, чтобы муж вернулся в науку.
Зато от Лены тоже не ускользнуло, как быстро и в то же время грациозно Анастасия перемещалась по залу, стоило только Владимиру замаячить на горизонте. Как только проницательная старшая сестра заметила, что младшая и вовсе покинула помещение, а вслед за ней направился и Елисеев, она услала какого-то очень уважаемого кавалера за шампанским, враз забыв про попытки его закадрить, и рванула за Настей, не забывая при этом держать осанку и приветливо улыбаться всем вокруг.
Плодом ее стараний стал подслушанный разговор, и Лена, от волнения забыв про манеры, с детства прививаемые отцом, закусила кулак, чтобы случайно себя не выдать: невозможно было молчать, узнав такой секрет. Владимир, подопечный, а впоследствии и просто компаньон отца, друг их семьи, был без ума от Насти. Этого следовало ожидать, наверное: вокруг младшей Снегиревой мужчины укладывались штабелями — но Елисеев никак не проявлял себя публично, не совершал безумных подвигов и даже не горланил серенады под окном. Ведерные букеты он приносил не только Насте, но и самой Лене, и даже маме, поэтому их глупо было расценивать как нечто большее, чем дружеский знак внимания: цветы в этом случае были скорее символом уважения или хотя бы просто вежливости, чем выражением чувств в женщине.
— Анастасия, — шептал Елисеев. — Что я делаю не так?
— Владимир Семенович, — подчеркнуто холодный женский голос, — давайте закончим уже наконец этот бессмысленный диалог. Я не первый раз повторяю: я вас не люблю.
— Да ты вообще хоть кого-нибудь способна любить? — Елисеев едва не срывается на крик, и Лене даже становится его жаль, ведь она как никто другой знает: сестра никого не подпускает ближе, чем на пушечный выстрел.
— Свою семью, — тихо и уверенно отвечает Настя.
Лена видит лишь тени, но даже по ним понимает, что сестра разворачивается и собирается вернуться к гостям. Нужно срочно бежать, иначе Настя поймет, что она подслушивала. Уже покидая жилую часть дома, Лена оборачивается в последний раз, и замечает — или ей только кажется? — как одна тень сжимает руку другой.
Наверное, всё-таки показалось, ведь никакого шума не последовало. Настя возвращается в зал минутой позже Лены: старшая сестра как раз успевает сделать вид, что всегда тут была. В облике младшей ничего не поменялось: она была всё так же безупречна, разве что ненавязчиво прятала за мишурой покрасневшее запястье. Лена видит, как к Насте подходит Александр Грейсон, говорит что-то. Она немного рассеянно улыбается и шутит, театрально взмахнув рукой: вместо ин-яза ей и правда лучше было поступать во ВГИК на актерское.
Вокруг так много народу, что никто ничего не замечает. Лена завороженно смотрит за тем, как Грейсон аккуратно, практически невесомо, перехватывает руку Анастасии и внимательно смотрит на оставшиеся следы. С серьезным видом задает какой-то вопрос, ловит ее взгляд. Настя смотрит удивленно, почти что по-детски — последний раз Лена видела ее такой лет в восемь — и отвечает: шепотом, судя по губам. Разумеется, ничего не слышно, но Грейсон тут же выходит из зала. Настя устало опускается на диванчик: никто бы ничего не заподозрил, просто Лена за эти годы слишком хорошо выучила повадки сестры — и закуривает, чуть прикрыв глаза.
