Не ожидав от себя такого, я резко выпрямилась в полный рост, чуть не зацепив какой-то громоздкий аппарат, на прощание посмотрела на Костю и покинула палату. Держать спину ровно вместо того, чтобы сжаться в комочек, оказалось ничуть не легче, чем прыгать по крышам, взрывать машины и метаться ножами в живых людей. Врач, который мне так не понравился, всё еще находился в коридоре, решив, видимо, проконтролировать, чтобы я не осталась в палате надолго.

— А вот про «ждать и надеяться» — это вы очень хорошо сказали, — бросила я из-за спины, направляясь к лестнице. Ответа не последовало, но я его и не ждала.

Стоило мне одной ногой ступить на плитку холла, как Талина сразу же подбежала ко мне с немым вопросом. Проигнорировав подругу, я молча прошла мимо нее: кажется, мне был необходим глоток сорокаградусного алкоголя, никотина или хотя бы свежего воздуха. Таля поспешила за мной, не переставая что-то говорить и спрашивать, но я даже не разбирала слов: я вообще не замечала ничего вокруг, просто ноги несли меня куда-то вперед. Свежий воздух, разумеется, ничем мне не помог, разве что меня теперь еще и шатало во все стороны, словно пьяную.

— Девушка, с вами всё в порядке?

— Девушка, вам помочь?

Голоса звучали как будто в тумане, словно кто-то включил запись фонового шума для какого-нибудь фильма или передачи. В голове прокручивались воспоминания тех, как выяснилось, ничтожно коротких минут, что мы провели вместе с Костей. Зачем только я уходила, зачем? Нельзя знать, что было бы, если бы, и эти рассуждения не имеют смысла, но черт возьми, такие мысли сами лезут в голову, и мне никак не удается их прогнать. Если бы я никуда не уходила, мы бы больше времени были рядом; мы потеряли так много времени, а могли бы… Да если бы я не ушла, он бы наверняка и вовсе не попал бы в эту гребаную аварию. Из головы никак не уходит вопрос «как с этим жить».

Хотелось заплакать, сейчас уже было, наверное, можно, но слез как назло не находилось. Такое паршивое-паршивое чувство, когда на жизнь не остается уже никаких моральных сил, и ты существуешь просто по инерции, хотя на самом деле не хочешь. Убиваться попусту — не выход, я знаю, но что мне делать теперь? Просыпаться по утрам, как ни в чем не бывало, улыбаться, как будто мой любимый человек не находится на грани жизни и смерти, делать вид, что всё в порядке? Разыгрывать очередной спектакль лицемерия? Впрочем, сейчас это не столь важно. Мы ведь еще многое успеем сделать, мы еще будем вместе, правда? Костя скоро поправится, и впереди у нас будет много-много дней и даже, наверное лет: по-другому и быть не может.

Внутренний голос — откуда он только взялся? — услужливо нашептывал, что только по-другому и может быть, что так не бывает. Я выжила, а Костя не сможет, потому что жизнь — это не сказка со счастливым концом.

В реальность меня вернул резкий рывок назад, звук тормозов и крик Тали:

— Джина!

Я обернулась и посмотрела на подругу, отчаянно пытаясь сфокусировать взгляд на ее лице; пока что получалось не очень.

— А? Что? Что-то не так? — рассеянно спросила я.

— Да, блять, не так! — на моей памяти это первый раз, когда Талина так злилась на меня. — Ты чуть под машину не попала, ты вообще соображаешь, что ты делаешь? — орала она. — И всё время молчишь, Джи! Я бы попыталась помочь, но из тебя и слова не вытащить.

— Он в коме, Таль, что тут рассказывать. Говорят, что шансов практически нет. Его доктор, — я сглотнула, пытаясь загнать вновь подступающую панику поглубже, — просил меня убедить Костиного отца отключить его от аппаратов, мол, бессмысленно ждать, — я заморгала часто-часто в попытке прогнать неожиданное жжение в глазах и закусила губу, съедая кусочек помады. Не хватало еще плакать сейчас при Тале. Она и так со мной возится, как с маленькой, опекает, а у самой ведь проблем не меньше.

Подруга обняла меня, прижала к себе так же, как это делала мама, желая меня поддержать.

— Всё будет хорошо, вот увидишь, родная. Пошли домой? — тихо предложила она.

Спускаясь по бесконечным эскалаторам в метро, стоя потом на платформе, я думала о том, что я должна была умереть. Да, должна была, но всё же выжила, хоть это было и неправильно. Теперь умирает Костя, это тоже неправильно, ведь на его месте должна находиться я, с самого начала должна была. Интересно, если высшие силы и правда существуют и решили таким образом соблюсти некий баланс между жизнью и смертью? Узнай я наверняка, то без раздумий бросилась бы прямо сейчас под поезд, и всё бы стало на свои места, вот только чудес всё еще не бывает.

Меня чуть не сбила машина сегодня — от них, похоже, вообще нет ничего, кроме неприятностей — а теперь, еле держась на ногах в мчащемся на всей скорости вагоне метро и крепко вцепившись в Талю, я думаю о том, что попади я под машину, Костя не то что сразу вышел бы из комы, а даже вернулся бы с того света и даже поднял бы восстание роботов, чтобы мне помочь, разобраться с водителем и, конечно же, чтобы замучать меня нотациями. Меня бесило, когда его желание уберечь меня от опасностей доходило до фанатизма, а сейчас я всё на свете готова отдать, лишь бы всё было как раньше.

Постепенно ко мне приходило осознание случившегося. Мы уже подходили к Талиному дому, и если в больницу я неслась так, что едва не переломала на тонких шпильках все ноги, то обратный путь прошла без проблем, как будто по всей округе был идеально ровный асфальт. Сестра смотрела на меня так обеспокоенно-заботливо, как и в первые дни после моего приезда, и я снова почувствовала себя то ли больной, то ли сумасшедшей.

Я быстро переоделась в свои вещи, в которых мне всё же было намного удобнее, и уже спустя полчаса прихлебывала из чашки с Капитаном Америкой зеленый чай с ромашкой, мелиссой и кучей других успокаивающих трав, которые умела смешивать Талина. Подруга еще пыталась меня накормить, но мне кусок в горло не лез, что было вполне ожидаемо.

В конце концов она не выдержала.

— Мы вернулись всего час назад, а у тебя такое лицо, будто по нему кирпичом приложили. Хватит съедать себя, это не улучшит дело. Чем я могу помочь?

— Ничем, Таль, пока что ничем, — вздохнула я. — Мне надо подумать, что и как делать дальше, а Косте ведь мы никак сейчас не поможем.

— Может, поспишь?

Я выдавила из себя слабую улыбку.

— Я лучше домой. Сто лет там не была, а сегодня вдруг так захотелось, — словно оправдываясь, что оставляю Талю одну дома, объясняла я.

— А Ник?

— Да к черту Ника, — я махнула рукой, допивая вторую порцию травяного чая.

Сестра повздыхала, но не стала возражать, хоть и порывалась проводить меня и остаться ночевать, чтобы я не была одна в таком состоянии; я заверила ее, что это совсем не нужно. Таля торжественно поклялась — это прозвучало как угроза — прийти ко мне завтра и тепло обняла меня на прощание. Я обняла ее в ответ, а затем, сцапав заботливо предложенный сестрой рюкзак, наскоро побросала в него свои вещи и отправилась домой.

Я любила эту дорогу, соединяющую наши с Талей дома: от многоэтажек спускаешься ниже, проходишь мимо парковки, а потом — дальше вниз, по узкой асфальтированной дороге, мимо колосящихся трав, синеющих лепестков цикория и медуницы, мимо тысячелистника, лютиков и ромашек. Если выбрать другой путь — пойти левее и никуда не спускаться — то можно забрести не туда и попасть в небольшое болотце, которое я, впрочем, ни разу не находила, если шла в другом направлении, то есть к Тале, а не от нее. Но если идти правильно, то асфальт вскоре закончится, и обязательно наткнешься на очень крутой спуск, весь в обломках кирпичей и плитки, камнях и корнях деревьев, причудливо торчащих из земли.

После этого идти нужно по небольшой дорожке, примостившейся среди высокой травы, и дойдешь до маленького деревянного мостика через речку. Раньше ходило много слухов, что именно эту местность облюбовали то ли сатанисты, то ли сектанты: по крайней мере, в мае на трубах, соседствующих с мостиком, и на парочке поваленных деревьев мы с Талей находили странные надписи и символы, но больше нигде ничего об этом сказано не было.