Пересмешница присмотрелась к Костиной фигуре.

— Он не знает, что ты здесь.

— Ты психолог или экстрасенс? — не очень-то прислушавшись к ее словам, возразила я.

Зоя захихикала.

— Что-то между, если тебя устроит такой ответ.

Я попыталась сосредоточиться и оценить обстановку: можно незаметно прокрасться за кустами, подобраться поближе к главному входу и послушать, о чем блондин говорит по телефону. Я поделилась идеей с Пересмешницей, но ожидаемого согласия не последовало. Поддавшись напору подруги, я нехотя вернулась внутрь вместе с ней, благодаря все высшие силы за то, что здесь отдельная от входа курилка: еще одной встречи лицом к лицу с Костей я точно не переживу.

Мы уже почти добрались до Люси, как Зоя задала вопрос, судя по всему, мучавший ее уже пару минут:

— Почему тебя постоянно тянет шарахаться по кустам?

— У меня определенно любовь к этим чувакам в листиках, — мы одновременно рассмеялись и стали еще активнее пробираться к барной стойке за новыми коктейлями.

Подумав, что мы втроем находимся как раз в той части клуба, куда Костя наведается в первую очередь — все-таки за полтора весенних месяца я узнала его достаточно, чтобы делать подобные выводы, — я вытащила девчонок на танцпол. Мне никогда не нравилась такая музыка, но после нескольких коктейлей она проникала в самое нутро, пульсировала в опьяненном мозгу, разливалась по венам. Я и раньше любила танцевать под любимые песни, а сейчас мне даже не надо было вслушиваться в мелодию, чтобы слиться с ней воедино.

Возле меня крутились парни, но я танцевала с Люсей и не обращала на них внимания. Краем глаза выцепила Костю, чуть поодаль от танцпола, в объятиях одной из десятков девушек, пришедших сегодня в клуб, и отвернулась: дальше смотреть не хотелось. Легкое головокружение я приняла за сигнал к новой порции алкоголя; махнув девочкам, что скоро вернусь, я подошла к барной стойке, ловко лавируя между людьми. Можно было не опасаться нежелательной встречи: Жилинскому сейчас есть, чем — или кем? — заняться.

— Манхэттен, пожалуйста.

— Виски, пожалуйста.

Последнее слово было сказано синхронно, и я, уже не очень хорошо соображавшая, повернулась на голос, чтобы посмотреть. Парень справа от меня тоже заинтересовался, и лучше бы он просто не обратил внимания: это был Костя. Черт, как же я могла его не заметить? Хотя тут столько народу, а меня так шатает из стороны в сторону, что это даже неудивительно.

Встретившись взглядами, мы оба не могли издать ни звука, а я и вовсе просто открывала рот, как рыба: все слова разом куда-то подевались. Спустя минуту этой немой сцены мы так же синхронно повернулись к бармену и опустошили свои бокалы, а затем я собиралась по-тихому слинять, но что-то пошло не так, и я, неловко спрыгивая с высокого стула, упала прямо в Костины руки.

Оставалось лишь гадать, чем бы завершилась эта встреча, но кто-то гораздо пьянее меня влетел в нас на всей скорости, и я, воспользовавшись моментом, улизнула в самую гущу танцующей толпы. Не глядя прицепилась к первому попавшемуся парню и даже позволила ему недвусмысленно себя обнимать, хотя от поцелуев ненавязчиво уворачивалась. Когда он предложил уединиться, я, решив не провоцировать конфликт, на ходу выдумала отговорку, что мне надо еще выпить.

— Я угощу?

— Мне и так бесплатно.

Пришлось возвращаться к барной стойке, ведь слишком навязчивый кавалер продолжал наблюдать за мной издалека. Я обернулась и невесомо помахала парню рукой, думая, как бы незаметно улизнуть: похоже, чтобы от него избавиться, придется снова прятаться, но уже с другой стороны танцпола. Я соврала, ведь весь вечер уничтожать запасы бара за просто так тоже было нельзя, и вряд ли у меня получится в этот раз, ведь я еще не заплатила за предыдущий коктейль, а Люси поблизости не было. Немного подумав по пути, я решила подышать свежим воздухом и направилась к курилке, как бы иронично это ни звучало. В конце концов, рано или поздно туда выйдет Пересмешница, а вместе мы точно что-нибудь придумаем.

Не прошло и минуты, как за моей спиной хлопнула дверь, и я почему-то точно знала, что это вышла покурить не Зоя. Мне не нужно было смотреть, чтобы убедиться в том, что интуиция снова не подвела, но вопреки остаткам разума я все-таки развернулась к Косте.

— Ты что, следил за мной?

— Хорошего же ты обо мне мнения, — возмущается он. — Конечно, следил.

Оказаться в крепком кольце рук и ощутить его губы на своих губах теперь казалось чем-то до невозможности далеким, давней, недосягаемой, почти что детской мечтой, но сейчас это вдруг стало реальностью. Фактом, который невозможно отрицать: мы с упоением целуемся, как подростки, на курилке клуба, названия которого я даже не запомнила.

Еле оторвавшись от него, спрашиваю первое, что приходит в голову:

— Ты пьян, что ли?

— Если только от тебя, — лучистые серые глаза сейчас — темные-темные.

— Объяснишь?

Костя достает из кармана пачку сигарет и закуривает; я даже не обращаю внимания.

— Ты с самого начала меня раздражала, — вдох. — С первой же встречи, с того чертова автобуса, — выдох. — В тебе все было неправильно и не так, но мне приходилось за тобой присматривать, хотя бы пока не приедет твой брат, и этим ты меня бесила еще больше, — вдох. — Так сильно, что даже влюбился, — хриплым голосом говорит он на выдохе.

Я не знаю, что говорят в таких случаях.

— Ты уверен?

— Иначе не был бы сейчас здесь.

Я нахмурилась.

— Может быть, это твой коварный план, чтобы вернуть меня домой.

— Какой-то неубедительный план, не находишь? — я вижу, как парень улыбается.

— Зато рабочий, блин, — выбиваю из Костиных пальцев остатки сигареты и притягиваю парня к себе. Ему не нужно объяснять: он, кажется, уже понял, и в следующее мгновение накрывает мои губы новым поцелуем.

У меня подкашиваются ноги, и я стараюсь не думать о том, что все мои принципы только что улетели к чертовой матери. Мне не хватает воздуха, его мало, ничтожно мало, и от этого приятно кружится голова. Наши языки танцуют какой-то бешеный танец, а руки беспорядочно трогают тела друг друга, словно не веря в происходящее, как будто боятся отпустить. Хочется больше.

Мы отлипаем друг от друга только тогда, когда слышим шум подъезжающих машин. Они выглядят устрашающе, но я даже не успеваю ничего рассмотреть, как Костя уверенным движением задвигает меня за спину. Наблюдать становится неудобно, и я пытаюсь высунуться хоть немножко, но прежде, чем у меня получается, парень шагает назад, заставляя отступить и меня тоже.

— А теперь ты срочно валишь отсюда.

Властный, сосредоточенный шепот. С таким не спорят, но я задаю вопрос:

— Что случилось? — браво, Джина. Наверняка что-то серьезное, если по его лицу только что пробежала тень. Костя медлит с ответом, и я добавляю: — Не парься, я давно уже в курсе дела. Кто, по-твоему, в конце июня шарился ночью по Синицынскому офису?

Костины эмоции сменялись так быстро, что я пожалела об оставленном дома телефоне: такое точно стоило бы заснять на видео. Было непонятно, чем он удивлен больше: тем, что я все знаю и даже принимаю в этом участие, или тем, что говорю об этом как о совершенно обычных повседневных вещах вроде того, что у бабушки на окне цветет герань. Справившись с первичным шоком, парень поясняет:

— Похоже, люди Елисеева решили устроить облаву на клуб.

— Но мы же пришли сюда просто так, зачем им…

— Я — нет.

— Либо ты объяснишь прямо сейчас, либо я и с места не сдвинусь, — звучит неубедительно, но я изо всех сил стараюсь придать себе грозный вид.

Костя вздыхает.

— Я могу просто вынести тебя на руках, ты в курсе? — напряжение растет, но мне внезапно становится смешно, и я едва сдерживаюсь. — Ладно. Это клуб Ника, и сегодня мне должны были передать здесь бумаги, но сделка сорвалась. Похоже, что Елисеевские шавки об этом не в курсе.

— Или сделка была подставной, чтобы выманить тебя в определенное место. Или меня все-таки узнали и выследили, — продолжаю я цепочку предположений.