Одного взгляда на экран достаточно, чтобы у меня перевернулся желудок.

— Да? — отвечаю я, надеясь, что голос не выдаст моей неуверенности.

— Мэдди? — отзывается Грейс, и это только сильнее сбивает меня с толку, потому что она звонит с телефона моего брата.

Паника мгновенно вытесняет все остальное.

— С Сэмми все в порядке? Почему ты звонишь с его телефона?

На фоне что-то слышно, но слишком тихо, чтобы разобрать.

— У нас все хорошо. — Теперь уже она звучит озадаченно. — Я звоню, потому что он за рулем. Мы примерно в часе езды.

— Мэдси! — раздается на заднем плане радостный голос моей племянницы, и меня накрывает осознание.

Черт. Дерьмо. Черт.

— Да, конечно. — Нет, нет, нет. Я совсем забыла. Как я могла? — Привет, Лайла. Скоро увидимся. Я только что проснулась и собираюсь, — вру я, потому что альтернатива — паника у брата за рулем.

— Хорошо, милая. Я напишу тебе, когда мы будем в Норкастле, ладно? — говорит Грейс.

— Да, да, хорошо. Пока, ребята! До скорого. — Кажется, я звучу куда более воодушевленно, чем ошарашенно, и это небольшое облегчение.

Я кладу трубку ровно в тот момент, когда Джеймс выходит из спальни — вода все еще блестит на его обнаженной груди, а на бедрах только белое полотенце. Он выглядит как настоящий влажный сон. Жаль только, что у меня сейчас вполне реальный кошмар.

— Моя семья сегодня приезжает, а я забыла, — выпаливаю я, и паника, наверняка, написана у меня на лице крупными буквами.

Он моргает и начинает смеяться. Смеется надо мной.

— И что тут смешного? — я хмурюсь, на секунду поглаживая Миста, который только что проснулся после сна на диване. — Не смейся надо мной.

— М-м. — Он пытается сохранить серьезный вид, но дергающиеся губы его выдают. Да и ладно. Я и злиться на него не могу — мне слишком нравится видеть его счастливым. — Забавно, что ты забыла о приезде семьи. Это вроде как то, что обычно отмечают в календаре.

Я стону.

— Прости, что мне приходится так срочно уезжать, но они всего в часе езды, а мне нужно собираться.

— Давай я отвезу тебя домой, — предлагает он, немного посерьезнев.

Категорически нет. А если я соглашусь и мой брат увидит, как я выхожу из машины Джеймса? Я лучше умру.

Не потому, что мне стыдно появляться с ним на людях, но, серьезно, кто хочет, чтобы старший, заботливый, почти отцовский брат знал, что ты провела ночь с мужчиной? Только не я, спасибо.

— Все нормально. Я вызову такси.

Я прохожу мимо него и собираю свою одежду, разбросанную по всей квартире — упс, — и одеваюсь с рекордной скоростью. Я вижу, что он хочет возразить, поэтому, когда я снова привожу себя в порядок, встаю на цыпочки и целую его в щетинистую щеку.

— Спасибо за вчерашнюю ночь. И за утро тоже. — Спасибо за секс? Серьезно? — Я… мне было хорошо.

Его мягкая улыбка меня успокаивает.

— Мне тоже было хорошо.

— Хороших выходных, — добавляю я с улыбкой.

— И тебе. — Его ладонь находит мою щеку и замирает там, словно он держит самую драгоценную вещь на свете. — И я обещаю, что позвоню позже.

Я смотрю на него.

— В этот раз правда.

— Тебе больше не страшно?

Он тяжело сглатывает, и я чувствую, как у меня самой перехватывает горло.

— Мне никогда в жизни не было так страшно, Мэдди.

✽✽✽

— А потом, а потом, — говорит Лайла, набив рот котлетой из бургера. Брат делает ей замечание, но она не слушает. Восторг у этого ребенка слишком настоящий. — А потом она столкнула кота с лестницы!

Она говорит о нашей кузине Ханне — ей четыре, и она только что открыла для себя силу хаоса. Уверена, Аарон и Эмили в полном восторге.

— Да ну? — эту историю я уже слышала, когда на прошлой неделе говорила по телефону с дядей, но все равно слушаю внимательно. — А как школа? Как там дела?

Брат закатывает глаза.

— Только не начинай, — говорит он, прежде чем откусить от своего бургера.

Я хмурюсь, не понимая, но Грейс тут же добавляет:

— Ничего плохого не случилось. Она просто не хочет делать домашку.

— Домашние задания такие скучные, Мэддси, — надувается Лайла.

— Мэдди делала уроки в твоем возрасте, — поддевает Сэмми, бросая на меня тот самый взгляд. Мы оба знаем, что учебники я не любила, даже будучи хорошей ученицей, но раз Лайла так на меня равняется, ему хочется, чтобы она верила, будто я была образцовой отличницей. Это невероятно мило.

— Делала, — говорю я, кивая Лайле. — Но если тебе не нравится, это нормально. — Я понижаю голос до шепота. — Они и не должны нравиться.

Она хихикает и тянет брата за рукав, привлекая внимание.

— Видишь, папа? Она со мной согласна.

— Вы двое — причина моих седых волос. Надеюсь, вы гордитесь собой.

Он качает головой, но улыбку скрыть не может.

— А мне, между прочим, очень нравятся твои седые волосы.

Грейс наклоняется и легко целует его в губы, и выражение на лице брата — то, от чего я никогда не устану: бесконечная любовь, открытое обожание и чистая преданность. Это все, среди чего я росла. И все, по чему я скучаю каждый день, находясь вдали от дома.

Лайла издает преувеличенно брезгливый звук, жалуясь на то, какие ее родители противные, и мы все смеемся над ее выходками. В груди разливается тепло, и мне кажется, я никогда еще так по ним не скучала, даже когда они вот здесь, рядом. Самое лучшее — никто не вспоминает ни мою лодыжку, ни предстоящее собеседование, ни Пита. Мы уже говорили об этом по телефону, и я благодарна за передышку.

На следующей неделе у племянницы нет школы, поэтому они остановятся в отеле в Норкасле, а Лайла будет ночевать у меня в студии — устроим ночевку, как в те времена, когда я еще жила дома. А значит, с обеда и до самого ужина она без конца спрашивает, когда уже начнется ночевка.

Я люблю ее до безумия.

День теплый, на небе ни облачка, и мы решаем прогуляться вдоль реки. Пока брат с племянницей идут впереди, болтая о чем-то своем и держась за руки, Грейс берет меня под руку.

Она ниже меня ростом, что казалось мне забавным, когда в шестнадцать я ее переросла. Светлые волосы собраны в низкий хвост, глаза искрятся тем самым выражением «я точно знаю, что ты натворила», которое одновременно восхищает и пугает.

— Ну, — начинает она, и на губах появляется опасная улыбка. — Я тут много думала об одной вещи, о которой ты рассказала мне пару недель назад.

— Понятия не имею, о чем ты.

Если судить по веселью в ее голосе, мне конец.

— Не прикидывайся дурочкой.

Вообще-то я как раз собираюсь.

Моя невестка видит всех и насквозь. Инстинкт это или логика — не знаю, но она всегда чувствует смену настроений и скрытые тревоги. Мы с братом шутим, что у нее есть какие-то экстрасенсорные способности, которые она от нас скрывает, но порой это пугающе точно.

— Не припоминаю, — вру я.

Брат недалеко, поэтому она наклоняется ко мне заговорщически.

— Я знаю, что припоминаешь, но давай я освежу тебе память. Приложение для знакомств? Какой-то знакомый парень?

Ладно. Вот мы и здесь.

— Если ты скажешь Сэмми, я буквально умру на месте, — предупреждаю я. Она смеется, но знает меня достаточно хорошо, чтобы понимать: я не совсем шучу.

— Я — закрытая книга, ты же знаешь. Обещаю, ему не скажу. А теперь, пожалуйста, поделись сплетнями. Я уже несколько недель умираю от любопытства.

Если я так легко сдаюсь, то потому, что, во-первых, она настойчивая, а во-вторых, Грейс — странная смесь мамы и старшей сестры, от которой я никогда ничего не могла скрыть. Обращаться к ней со своими проблемами — особенно с проблемами с парнями — для меня естественно.

Она никогда меня не осуждала, не кричала и не отчитывала, а вместо этого помогала найти выход, объясняя, что именно я сделала не так или почему это было опасно. Там, где брат склонен к чрезмерной опеке и вспышкам, Грейс — тишина после бури.

Поэтому я знаю, что могу ей сказать.

— Он старше меня. Типа… намного старше.