Он смеется. Он действительно смеется — истерично, как сумасшедший, будто во всем этом есть что-то смешное.

— Теперь понятно. Я слышал об этом… проблемы с отцом, да? Как неожиданно. Что там еще? Когда девочки тянутся к мужчинам постарше, потому что папочки рядом не было?

С меня хватит. С меня окончательно хватит этого человека.

— Ты вообще о чем говоришь? — дыхание сбивается, пульс гремит в горле. — У меня был отец. Просто это был не ты, и я не могу быть счастливее от этого.

Он хмурится, словно я только что лично его оскорбила.

— Твой брат — тебе не отец.

— В его мизинце больше отца, чем во всем твоем теле.

На мгновение он замолкает. Я слышу только свое нервное дыхание и бешеный стук сердца, и это мерзкое ощущение в животе, от которого тянет к рвоте.

Я думала, что знаю, что такое злость. Я ошибалась. Сильно ошибалась. Мой отец настолько ядовит, настолько токсичен, что я обжигаюсь, просто глядя на него.

Не плачь. Не сейчас. Только не при человеке, который виноват в стольких твоих слезах.

Не сказав ни слова, Пит заводит машину, и с моих плеч будто падает невидимый груз. Но напряжение в мышцах остается. Как и рука Джеймса, по-прежнему сжатая у меня на талии.

Глаза моего отца находят мои — так же, как в последний раз, когда он уходил, мне было четыре. Когда он бросил мою раненую, растерянную мать, и навсегда отвернулся от собственной дочери.

Он сделал этот выбор. Сделал его за меня. И теперь он не имеет права возвращаться только потому, что вдруг «готов». К черту это.

Когда мне было четыре, я чувствовала страх и растерянность, не понимая, почему мама плачет на полу и почему отец уходит молча. Теперь же я просто оседаю от облегчения, осознав, что сказала ему все ядовитые слова, которые годами копила внутри, и мне больше никогда не придется его видеть.

Я позабочусь об этом.

— Мы с тобой еще не закончили, Мэдди, — говорит он. В его голосе появляется нотка, которая мне совсем не нравится. Угрозу я узнаю сразу. — Ты моя дочь, и в этот раз я тебя не отпущу.

— Это ты ушел, а не я. — Я сглатываю нервные слезы, изо всех сил удерживая их. — Подойдешь ко мне еще раз и столкнешься с последствиями.

Между нами пробегает взгляд, и на мгновение я вижу себя в его глазах. В одном он прав — я его дочь, и как бы я ни старалась, этого не изменить.

Ты сестра Сэмми. Ты не дочь Пита. По крайней мере, не в том смысле, который имеет значение.

Сегодня ночью это звучит как никогда неубедительно.

И точно так же, как семнадцать лет назад, Пит Стивенс отводит от меня взгляд — от дочери, которую он никогда не хотел и не любил, и уезжает.

Звук его двигателя растворяется вдали, и парковка снова тонет в тишине.

Я остаюсь гадать, действительно ли последние десять минут были реальностью или это один из моих жестоких кошмаров.

Я делаю глубокий вдох — но второго сделать уже не могу.

— Посмотри на меня, Мэдди.

Земля уходит из-под ног, и темнота поглощает меня.

В моем сердце пусто. В нем не осталось ничего, кроме оголенной, ноющей раны той маленькой девочки, которую слишком много раз бросали слишком многие люди, обязанные остаться навсегда, потому что она не умеет ничего удерживать.

Отец. Мать. Мечты.

Разумом я понимаю, что это неправда. Не до конца. Брат и Грейс никогда меня не бросали.

Но имеет ли это значение, если чувство вины внутри заставляет меня отталкивать их? Вины за то, что мне приходится ставить их жизнь на паузу и снова врываться в нее в роли брошенной сестры, которой всегда что-то нужно. И все из-за нее.

Я ненавижу тебя. Я ненавижу тебя. Я ненавижу тебя.

Я ненавижу себя.

— Мэдди.

Мои глаза открыты, но я ничего не вижу.

Сильные руки прижимают меня к груди с до боли знакомым запахом, и я слышу собственный всхлип раньше, чем понимаю, что по щекам текут слезы.

— Тш-ш. Все хорошо, малышка. Я с тобой.

Малышка.

Дыхание сбивается, но я игнорирую то, как подпрыгивает желудок и учащается пульс — хотя бы потому, что у меня и без того слишком много всего на плечах. Наверное, это просто вырвалось случайно и ничего не значит.

Вместо этого я обнимаю его крепче, потому что знаю: если он отпустит меня сейчас, я рассыплюсь.

— Я сфотографировал его машину и номер. Мы можем заявить в полицию, если ты захочешь, хорошо? Я больше не подпущу его к тебе.

— Прости, — всхлипываю я, ненавидя себя за то, что втянула его в это. Мы только начали более-менее дружить и вот это.

Мне не стоит удивляться, что в моей жизни снова все летит под откос так быстро, но вот мы здесь.

— Тебе не за что извиняться. В этом нет твоей вины.

— Я должна была… Я должна была просто пройти мимо. — Слезы на вкус кислые.

— Нет, Мэдди, ты сделала то, что должна была. Я горжусь тобой за то, что ты ему ответила. Ты была очень смелой.

Его слова разрывают меня на части — и его объятия тут же сшивают обратно.

Джеймс начинает успокаивающе водить ладонями по моей спине, выравнивая дыхание. Я уже давно не чувствовала себя так безопасно в чьих-то объятиях.

— Хочешь, я отвезу тебя домой, или тебе нужно немного времени?

Мы с тобой еще не закончили, Мэдди. Ты моя дочь, и в этот раз я тебя не отпущу.

— Нет, — выдавливаю я, мотая головой у него на груди. — Не… Не оставляй меня одну. Я… я не могу.

А если он вернется? Он сам сказал, что следил за мной. А если он знает, где я живу?

— Хорошо. — Джеймс берется за мои предплечья и чуть отстраняется, создавая между нами крошечное расстояние, которое ощущается как пропасть. — Ты его боишься?

Я не хочу бояться, но не могу ему солгать. И себе тоже не могу.

— Нет. Н-Но сейчас — да.

С величайшей осторожностью мягкие подушечки его пальцев стирают следы слез под моими глазами. На мгновение он кладет ладони мне на щеки, удерживая мое лицо, и я словно сгораю в жаре тысячи солнц.

— Я тоже не хочу, чтобы ты была одна, — шепчет он, его лицо всего в нескольких сантиметрах от моего. После того как тишина давит на нас целую вечность, он спрашивает: — Хочешь поехать ко мне домой?

Все доводы в моей голове против исчезают.

Он мне нужен.

Он больше не мой физиотерапевт и даже если бы был, мне было бы все равно.

Он снова и снова доказывал, что ему не все равно, что он что-то чувствует, и я устала отказывать себе в том, чего на самом деле хочу.

— Да, — выдыхаю я. — Я хочу поехать с тобой домой.

Джеймс

Увидеть Мэдди в своей квартире должно бы казаться странным — я понимаю это в тот самый момент, когда она заходит внутрь. То, что этого не происходит, лишь усиливает подозрение, что я сошел с ума.

И назвать ее «малышкой»? Не самый мой блестящий момент.

— О боже мой, — выдыхает она, когда Шэдоу и Мист спрыгивают с дивана, где дремали, и направляются к ней. Она опускается на колени и протягивает руки, давая двум котам у своих ног их обнюхать. — Вы самые милые создания, которых я когда-либо видела. Как их зовут?

— Черный — Шэдоу. Серый — Мист.

— Шэдоу и Мист? Ты серьезно?

Когда Шэдоу, предатель, начинает тереться о ее ноги, меня почти накрывает.

— Это впервые. — Я не собирался говорить это вслух, но слова вырываются так тихо, что я сомневаюсь, что она вообще их услышала.

Услышала.

— Что ты имеешь в виду?

— Они не слишком общительные. — Я взял их из приюта два года назад, и они до сих пор с неохотой идут на контакт с некоторыми моими друзьями. Скорее всего, потому что мы редко зависаем у меня дома. То, что они приняли ее мгновенно, вызывает у меня зуд по всему телу — я уже не понимаю, где заканчивается изумление и начинается растерянность.

Еще сегодня утром она была моей пациенткой. И она все еще слишком молода для меня. Да, она взрослая женщина, но разницу в десять лет нельзя игнорировать. Я не могу ее игнорировать.

— Вау, — выдыхает она, и туман в моей голове немного рассеивается.