— Ты танцуешь, рисуешь, готовишь… — Джеймс пожимает плечами, будто все это предельно ясно. — Если это не талант, я не знаю, что тогда. Думаю, соус готов. Дай сюда.

Его пальцы задевают мои, когда он поднимает сковороду и поливает соусом пасту в наших мисках. У меня текут слюнки — от запаха и, возможно, от вида этих сильных рук тоже. Осуждайте.

Когда все готово, мы садимся за кухонный остров и принимаемся за еду. С первого кусочка у меня вырывается стон, и я прикрываю глаза от удовольствия.

— Вау. Мы отличная кулинарная команда, — говорю я, накручивая пасту на вилку. — Нам надо записаться на одно из этих телешоу.

Он приподнимает бровь с усмешкой.

— Думаешь, мы бы выиграли?

— Я очень конкурентная, — признаюсь я. — А еще они больше всего любят жалостливые истории. У меня с этим богатый опыт.

Я не собиралась это говорить. Последнее, чего мне сейчас хочется, — возвращаться к прошлой ночи. Я уже думаю, что испортила настроение, но Джеймс отвечает:

— Я бы и недели не продержался. Сжег бы первое же, что поставил в духовку.

— Не драматизируй.

— Хотел бы. Я нормально справляюсь с таким, но духовки меня почему-то ненавидят. Слава богу, ты не предложила пиццу.

Я смеюсь, представив Джеймса, ругающегося на подгоревшую пиццу.

— А жаль. Был бы отличный материал, чтобы дразнить тебя еще долго.

Он бросает на меня взгляд, но не может скрыть веселые искры в глазах.

— Ты заноза, ты в курсе?

Я делаю невинный вид.

— Даже не подозревала.

— Твоя очередь. — Он слегка толкает меня локтем. — Какое блюдо ты всегда сжигаешь?

— Ты мне поверишь, если я скажу, что никогда ничего не сжигала?

— Нет.

— А зря. — Я смотрю на него искоса. — Не всем же быть такими талантливыми, как я. Понимаю.

— Вредина.

— Ты это уже говорил.

— А ты продолжаешь это доказывать.

Я смеюсь, и разговор плавно уходит к тому единственному разу, когда я все-таки почти сожгла что-то на кухне. Мы с Грейс пекли кексы на день рождения моего брата, но случайно забыли про них в духовке. В свое оправдание скажу: книга, которую я читала, увлекла меня куда больше, чем кулинарный подарок брату, а Лайла родилась всего за несколько месяцев до этого, так что Грейс была занята ею.

Джеймс, конечно, подшучивает надо мной, а я нахожу утешение в той легкой дружбе, которую мы строим кирпичик за кирпичиком.

Когда мы заканчиваем есть, я предлагаю помыть посуду — отчасти потому, что это самое малое, что я могу сделать после ночевки, а отчасти потому, что я трусиха.

Я знаю, что просто откладываю неизбежное. Мне придется рассказать брату о Пите, и ответственная, правильная сестра внутри меня твердит, что сделать это нужно сегодня.

Когда посуда вымыта и кухня сияет чистотой, я переодеваюсь во вчерашнюю одежду и нахожу Джеймса, листающего телефон. Он сидит на диване, расставив ноги, и на каждом бедре у него по коту.

Я смеюсь, глядя на эту умилительную картину, и он поднимает голову.

— Что смешного?

— Вы трое, — улыбаюсь я. — Сразу видно, как они тебя любят.

Он улыбается им и чешет их пушистые головы.

— Это мои малыши.

Тук. Тук. Тук.

Вот и мое сердце.

Мне не должно казаться запретным представлять его с младенцем, настоящим, прижатым к той самой обнаженной груди, на которую я так бесстыдно пялилась раньше. Но именно так и есть. Очень даже.

Я трясу головой, прогоняя растапливающий сердце образ.

— Я просто хотела поблагодарить тебя за все. За вчера, за сегодня… за все.

Он хмурится и пересаживает котов на диван, чтобы встать.

— Ты уходишь?

И тут до меня доходит: это не «пока, увидимся». Это «прощай». Мы, скорее всего, больше не увидимся.

Потому что даже если я и буду приходить к нему на осмотры, это будет уже не то. В клинике мы не Мэдди и Джеймс, а мисс Стивенс и доктор Симмонс.

Мы не те люди, которые готовят вместе, шутят и слишком долго смотрят друг другу в глаза.

Но какие у меня варианты? Сказать ему, что я хочу проводить с ним больше времени, как-нибудь, потому что рядом с ним все просто и легко?

Наверняка у него есть планы поинтереснее, чем общение с девушкой на десять лет младше и с семейной драмой уровня мыльной оперы.

— Мне нужно позвонить брату, — говорю я, стараясь не концентрироваться на тепле его тела так близко ко мне. — Я должна рассказать ему о вчерашнем.

Он коротко кивает.

— Как ты себя чувствуешь из-за встречи с отцом?

Вопрос века, не иначе.

Я чувствую себя преданной, раненой, пустой, напуганной. Я чувствую столько всего, что не могу подобрать названия. Но больше всего я чувствую усталость — вот это я и говорю Джеймсу.

Мой отец много лет был призраком, а теперь появился снова, когда я была уверена, что больше никогда его не увижу.

— Но я справлюсь. Брат знает, что делать.

— Звони мне, если понадобится что-нибудь, — говорит он таким твердым и серьезным тоном, что мне хочется ему верить. Хочется верить, что он всегда будет рядом, но я не могу. — Я серьезно, Мэдди. Я напишу тебе с личного номера, чтобы он у тебя был.

Я киваю и улыбаюсь, не зная, что еще сделать. Обнять его? Он не похож на человека, который любит лишние прикосновения, а я и так уже однажды перешла эту грань.

— Я тоже рядом, — искренне говорю я. — Береги себя, хорошо?

Его взгляд пронзает мой, словно он ищет что-то, что, возможно, не найдет.

— Напиши, когда доберешься домой.

Мое сердце тает в липкую лужицу. Кроме Сэмми и Грейс обо мне так никто не беспокоился. Это приятно — чувствовать, что ты кому-то важна, но я не позволяю себе задержаться на этом чувстве.

Это никогда не длится долго. Ты сама об этом заботишься.

Поэтому, улыбнувшись и попрощавшись, я выхожу из уюта квартиры Джеймса — в последний раз.

Мэдди

Я переоделась в домашнюю одежду сразу, как вернулась домой, — сразу после того, как написала Джеймсу.

Я: Только что добралась. Сейчас, наверное, устрою самый длинный сон в истории человечества, лол

Через мгновение пришло сообщение с неизвестного номера. Я сразу поняла, что это он.

Джеймс: Типа вот так?

К сообщению была прикреплена фотография Шэдоу и Мист, уютно свернувшихся на его диване.

Я: Такиииие милые

Джеймс: С этим не поспоришь. Сегодня береги себя, Мэдди

Прочитав его последнее сообщение, я плюхаюсь в кровать, укутываюсь дрожащим телом в одеяла и набираю номер брата. Я не хочу этого делать, но если не наберусь смелости сейчас, знаю — не наберусь никогда.

Гудок. Второй.

— Принцесса?

Груз, который я несла слишком долго, падает с плеч в ту же секунду, как я слышу голос брата.

— Сэмми, — выдыхаю я с облегчением. Кажется, прошла целая вечность с нашего последнего разговора, а сейчас он нужен мне как никогда.

— Что случилось? — спрашивает он, и все его отцовские инстинкты включаются ровно по расписанию, как всегда.

И меня ломает.

Мой брат этого не заслужил. Он и так слишком многое пережил — начиная с матери, которая была слишком юной, когда родила его, и отца, ушедшего еще до его рождения.

Он любит меня, я люблю его, и я бесконечно благодарна за то, что росла рядом с ним. Но я все равно это ненавижу.

Ненавижу, что я — его проблема.

Когда я наконец позволю ему жить своей жизнью и перестану заставлять волноваться о младшей сестре, которая, кажется, не умеет заботиться о себе?

Слезы текут по щекам, не находя конца, и я срываюсь.

— Мэдди. Поговори со мной. — Он никогда не называет меня по имени, и от этого я рыдаю еще сильнее, понимая, что расстраиваю его. — Ты снова поранилась?

Не так, как он думает.

Он этого не ожидает. И это сломает его тоже.

Почему мы не можем просто жить спокойно? Это из-за меня?

Конечно из-за тебя.

— Пит, — всхлипываю я.