— Ты любишь мою сестру?

Мой голос не дрожит. Я не колеблюсь.

— Да. Всем, что во мне есть. Больше самой жизни.

Во взгляде что-то смягчается, прежде чем он снова становится серьезным. В конце концов, он меня даже не знает. Я понимаю желание уберечь ее от боли и разочарований — я чувствую то же самое.

— Ты обещаешь заботиться о ней, быть ей верным и любить так, как она заслуживает? — спрашивает он, заставая меня врасплох. Я правда думал, что он сейчас меня ударит.

— Да. Навсегда.

Его глаза, точно такого же оттенка, как у Мэдди, скользят по мне с головы до ног.

— Я тебя не знаю.

Я сглатываю, замирая, пока он продолжает:

— Я не знаю, какой ты человек. Но знай вот что, Джеймс: если ты хоть как-то, в любой форме причинишь моей сестре боль… мне плевать, кто ты и где ты будешь. Я тебя найду, я тебя, блять, прикончу и сделаю так, будто это был несчастный случай. Я понятно выражаюсь?

Мне остается лишь кивнуть и надеяться, что он не передумает и не решит исполнить угрозу прямо сегодня.

Он снова тяжело выдыхает, и часть напряжения покидает его тело.

— Если моя сестра выбирает тебя, мне нечего возразить.

Черт возьми. Он мог бы начать с этого.

Еще раз окинув меня взглядом, он добавляет:

— Я доверяю ее суждению — мы хорошо ее воспитали. И, полагаю, все могло быть куда хуже, чем физиотерапевт, который прилетел через всю страну, чтобы убедиться, что с ней все в порядке в один из самых тяжелых дней ее жизни.

Не думаю, что когда-либо был так рад завершению разговора.

Еще один день проживешь, дружище.

— Я знаю, что ей было нелегко, — зачем-то добавляю я, будто все еще не рискую получить по лицу. Но мне нужно, чтобы он это услышал. — Я не знаю, сколько она тебе рассказала, и не хочу лезть не в свое дело, но, думаю, ты должен знать: я был рядом, когда к ней подошел ее отец.

Он вопросительно приподнимает бровь.

— Это ты тот парень? — спрашивает он. — Который сфотографировал его машину и номер?

— Да. Я заезжал за ней после работы и…

— Ты забирал ее из паба Моники? Зачем?

Я хмурюсь.

— Потому что она выходит поздно, когда уже темно, и я хочу быть уверен, что она доберется домой в безопасности.

Он кивает, и происходит что-то странное. Впервые с того момента, как он появился, он больше не выглядит готовым наброситься. Он почти… расслабляется.

— Это было правильное решение. С номером. — Его взгляд скользит к одной из закрытых дверей за моей спиной. — Впрочем, теперь это уже не имеет значения, раз этот ублюдок мертв.

Слова жесткие, но я не нахожу в себе сочувствия к отцу Мэдди. Не тогда, когда он не дал моей девочке ни капли его.

— Пожалуй, да, — бормочу я.

Между нами повисает тишина. Не неловкая, но и не приветливая. Он нарушает ее словами, которых я никак не ожидал после всего этого напряжения.

— Прости, что накричал на тебя раньше. — В его глазах читается искренность. И даже тень сожаления. — Мэдди ничего о тебе не говорила, так что ты застал меня врасплох. Я слишком ее оберегаю. Наверное, даже больше, чем нужно.

— Я понимаю. — Я коротко киваю. — Все в порядке. — Наверное. — Надеюсь.

— Это не значит, что ты мне нравишься, — предупреждает он, но легкость в его взгляде говорит об обратном. Как и его сестра, он ничего не умеет скрывать в глазах. Он протягивает руку, и я крепко пожимаю ее. — Я все равно буду держать тебя под наблюдением.

— Понимаю.

— И, пожалуйста, завязывай с этим «сэром». От него я чувствую себя чертовски старым, — добавляет он, окончательно сбивая меня с толку, когда уголки его губ едва заметно приподнимаются. Совсем чуть-чуть, но это есть. — Мэдди зовет меня Сэмми, но ей можно. Для всех остальных я Кэл.

— Кэл. Ладно. Понял. — И почему, черт возьми, я теперь нервничаю? — Выйдем наружу?

Он лишь кивает, и вместе мы проходим расстояние от коридора до двери. Держа руку на ручке, он оглядывается через плечо и спрашивает:

— Сколько раз ты забирал ее с работы?

Я пытаюсь вспомнить.

— Почти каждый раз, когда у нее ночная смена, с тех пор как мы знакомы. Я стараюсь забирать ее и с преподавательской работы, но иногда она освобождается раньше меня.

Я не знаю, какого ответа ожидал, но точно не искренней улыбки. Одобрительной улыбки.

Не говоря ни слова, он распахивает дверь, и я сразу же замечаю ее. Стоя на солнце рядом с блондинкой и маленькой девочкой, ее точной копией, Мэдди выглядит потрясающе в черном платье и длинном пальто, которое мне до боли хочется закутать на ней плотнее, потому что здесь чертовски холодно.

Как только мы с Кэлом выходим наружу, она поворачивает голову, и выражение на ее лице почти заставляет меня рассмеяться. Она выглядит так, будто ее сейчас стошнит.

— Ты жив, — первое, что она говорит, когда мы подходим ближе.

Я не могу удержаться от усмешки.

— Похоже на то.

Она осторожно переводит взгляд на брата.

— И ты больше не выглядишь так, будто вот-вот рухнешь от нервного срыва, — замечает она. Ее взгляд мечется между нами. — Вы наконец решили вести себя как взрослые?

Брат обнимает ее за плечи, притягивает к себе и целует в макушку.

— Пока ты счастлива, принцесса, счастлив и я. Это все, чего я для тебя хотел.

Она тихо мычит.

— Не уверена, что верю.

— Как насчет того, чтобы всем впятером сходить пообедать? Так ты охотнее в это поверишь? — предлагает Кэл.

Ее глаза расширяются от радости и облегчения, и в тот же миг у меня в груди все переворачивается.

— Правда? — Она оборачивается ко мне. — Правда?

Я киваю, и на губах сама собой появляется легкая улыбка.

— С удовольствием.

— А ты кто? Ты очень высокий. — Маленькая светловолосая девочка, которую я принимаю за племянницу Мэдди, смотрит на меня снизу вверх с хмурым выражением, так похожим на выражение ее отца, что это одновременно пугает и смешит. — Ты парень Мэддси?

— Лайла! — одергивает ее блондинка. — Нельзя быть грубой. — Она смотрит на меня с извиняющимся взглядом. — Простите. Я Грейс — невестка Мэдди.

— Очень приятно познакомиться. — Я тепло улыбаюсь ей. В ее глазах мелькает скрытое веселье, и я гадаю, рассказывала ли Мэдди обо мне. Я снова смотрю на девочку передо мной — такую маленькую, что она едва достает мне до пупка. — Ты ведь Лайла, да?

— Да. Я задала тебе вопрос.

Еще одна маленькая зажигалка, да? Она мне уже нравится.

Мэдди, все еще в объятиях брата, лишь дарит мне одну из своих прекрасных улыбок, от которых я загораюсь изнутри. И пусть мы еще прямо не обсуждали, в каком мы статусе, одного взгляда между нами достаточно, чтобы понять: то, что у нас есть, — навсегда.

И начинается оно здесь.

— Да, Лайла. Я парень Мэдди — Джеймс, — заявляю я с такой гордостью, что клянусь, мое сердце взрывается. — Очень приятно с тобой познакомиться.

А потом оно взрывается еще раз, когда племянница одаривает меня самой сияющей улыбкой.

— У тебя есть игры на телефоне? — спрашивает она, и я киваю. Она поворачивается к тете. — Его можно оставить.

Это окончательно рассеивает остатки напряжения, и мы все смеемся.

А когда я улавливаю следующие слова Мэдди — тихий шепот, — вся тьма в моем сердце исчезает разом.

— Я и так собиралась.

Мэдди

Лед сковывает улицы Норкастла, когда наступает первая неделя декабря.

Когда я просыпаюсь этим утром с большой ладонью, распластанной по голой коже моего живота, и теплым телом, прижатым к моей спине, я сразу понимаю, какой сегодня день. Но, в отличие от прошлого раза, сердце не тянет вниз, и мысли не скатываются в очередную спираль жалости к себе.

Мужчина позади меня — часть причины, но в основном я здесь благодаря собственному росту.

Сегодня последний день, когда можно отправить заявку на новое открытое прослушивание в Балет Норкасла, и я даже не собираюсь открывать ноутбук. Тело не готово возвращаться, а сердце наконец приняло жесткую правду.