Пока я почти уверен, что внутри рассыпаюсь на куски, Мэдди выглядит совершенно спокойной, надевая обувь. Я делаю вид, что занят — обновляю ее карту на компьютере и стараюсь не думать о том, что завтра утром в это же время буду прощаться с совершенно другим пациентом.

Как всегда, идиот.

Да, пациенты приходят и уходят, и мне обычно все равно, увижу я их снова или нет. Я желаю им всего хорошего, не поймите неправильно, но Мэдди — другая. И мне потребовалось слишком много времени, чтобы признаться себе в этом.

Она прочищает горло, вырывая меня из мыслей.

— Мне показалось уместным попрощаться еще одной мандалой.

Я поднимаю взгляд и как раз успеваю увидеть, как она протягивает мне еще один из своих потрясающих рисунков. Я осторожно беру его, словно это оригинал Пикассо. Для меня он стоит даже дороже.

— Спасибо, — искренне говорю я, разглядывая все тончайшие детали. Эта мандала в форме балерины, и у меня сжимает горло.

— Спасибо, — повторяет она. Ее улыбка могла бы ослепить солнце и звезды. — Я знаю, что это ваша работа, но мне не хватит слов, чтобы поблагодарить вас за все, что вы для меня сделали. Не только для моей лодыжки, но и… вообще.

Ей не нужно пояснять. Я прекрасно понимаю, о чем она, потому что именно мое стремление делать для нее больше положенного и превратило меня в этот беспорядок.

Она берет сумку, собираясь уходить, и я едва не останавливаю ее, пока не понимаю, насколько это безумно. Какое оправдание я вообще мог бы придумать?

«Привет, Мэдди, я знаю, что был с тобой холоден, но это только потому, что ты была моей пациенткой и у меня были довольно противоречивые мысли о тебе. Не хочешь сходить сегодня выпить?»

Вместо этого я выбираю профессионализм и говорю:

— Мне было приятно с тобой поработать, Мэдди. Рад, что ты довольна результатом.

И даже улыбаюсь — не слишком болезненно.

Она не должна была так на меня действовать, черт возьми.

И, бросив на меня еще одну улыбку и коротко кивнув, она уходит. Я сжимаю кулаки под столом, чтобы не потянуться к ней, и считаю про себя до десяти.

Только вместо цифр — напоминания.

Она для тебя слишком молода.

Она подумает, что ты извращенец.

Ты и есть чертов извращенец.

Для нее ты просто полезный специалист.

Не испорть все в последнюю секунду.

Ты не готов к…

— Джеймс?

Черт.

Я разжимаю кулаки.

— Да, Мэдди?

Ее пальцы уже лежат на дверной ручке, но она ее не поворачивает. Карие глаза с ореховым оттенком скользят по моему лицу с неуверенностью, и когда она прикусывает нижнюю губу, я почти уверен, что она хочет меня убить.

— Я знаю, что вы просто делали свою работу, но вы сделали для меня гораздо больше, и я… — она замолкает, глубоко вздыхает, и, когда продолжает, голос звучит куда увереннее. — Сегодня вечером я работаю в баре и хотела предложить вам бесплатный ужин. За счет заведения. Если у вас не получится сегодня или вообще никогда — я пойму, но для меня было бы очень важно, если бы вы согласились.

У меня замирает сердце, и я не могу удержаться от первого, что приходит в голову:

— Ужин с тобой?

Ее глаза расширяются, и я тут же понимаю свою ошибку. Она сказала, что работает. Очевидно, она не собирается ужинать со мной.

Но потом она кивает, и по коже разливается жар.

— Да, со мной. Думаю, я смогу сделать перерыв от мытья посуды.

— Я не хочу создавать тебе проблемы.

Она отмахивается.

— Моника не будет против. У меня будет двадцатиминутный перерыв около восьми, так что ужин будет коротким, но я буду там.

Я должен отказаться. Бог знает это, я знаю это, весь мир это знает, но каждая клетка моего тела умоляет согласиться.

Это всего лишь ужин в переполненном баре, во время ее перерыва, всего на двадцать минут. За это время я никак не могу все испортить.

Я клянусь, чувствую, как земля уходит у меня из-под ног, когда говорю:

— Тебе не обязательно, но спасибо. Я буду сегодня вечером.

И когда она снова дарит мне эту прекрасную улыбку, я понимаю — у меня проблемы.

Мэдди

Если тебе когда-нибудь, по какой-то причине, понадобится человек с железным самоконтролем — это точно не я.

Ужин. Я пригласила его на ужин. Со мной.

Потому что, выходя из клиники в последний раз, я не могла представить, что больше никогда его не увижу. Не буду с ним разговаривать, не подарю ему больше ни одной мандалы, не увижу эту вечную хмурость на его красивом лице, будто высеченном богами.

Вот, я это сказала. Ну и ладно.

Я знала, что уговаривать долго не придется, но все равно поражает, с какой легкостью Моника соглашается продлить мой перерыв, чтобы я могла поужинать с Джеймсом.

— Можешь прийти чуть пораньше и закончить смену до того, как у вас будет свидание, — сказала она по телефону после моего сообщения.

— Это не свидание, — тут же поправила я. — Просто ужин в знак благодарности.

Моника издала тот самый звук, который издает мой брат, когда спрашивает Лайлу, сделала ли она домашку, она отвечает «да» — очевидная ложь, — и он ей не верит.

— Я могу быть в три, — предложила я, пытаясь ее отвлечь. Если она еще раз нарисует в голове картинку нашего с Джеймсом свидания, я не уверена, что переживу это.

— Конечно, милая. Увидимся.

Джеймс приходит в ресторан за пятнадцать минут до конца моей смены. И я, возможно, начинаю мыть тарелки чуть быстрее.

Когда я заканчиваю, мчусь в кабинет Моники в глубине зала, переодеваюсь из простой черной футболки в свободный нежно-голубой свитер, который отлично сочетается с черными джинсами и кроссовками. Это не самый нарядный образ, но, во-первых, это не свидание. Я не стараюсь. Хотя это не мешает мне поправить волосы и нанести немного туши и помады.

Проверив в зеркале вполне сносное отражение, я расправляю плечи, киваю себе и напоминаю, что я не на войну иду, так что хватит драматизировать.

Если честно, давай на секунду будем реалистами. Это же Джеймс — он видел меня в худшем состоянии, во время панической атаки. Мне не о чем волноваться.

Бар шумный и забитый, все-таки пятничный вечер, но не заметить его невозможно. Его голубые глаза — я что, подсознательно подобрала свитер под их цвет? — прикованы к телевизору, но стоит мне выйти из кабинета Моники, как они устремляются ко мне, словно ракета к цели.

И я сглатываю.

Несмотря на мою обычную уверенность, колени предательски подгибаются при виде аккуратной бороды, которая делает его куда старше, а ладони начинают потеть, когда я замечаю его черный свитер с высоким воротом.

Соберись, Мэдди. Ты не в первый раз видишь мужчину в таком свитере.

Не в первый. Но в первый — такого, с которого хочется его снять. Было бы так неправильно представить его без одежды теперь, когда он больше не мой физиотерапевт?

Да. Он все еще на десять лет старше тебя.

Точно. Это.

Я трясу головой, заставляя себя прийти в себя, и направляюсь к кабинке, где он сидит. С улыбкой, которая, надеюсь, не выдает моего волнения, я сажусь рядом и тут же отстраняюсь, заметив, что моя нога прижата к его.

— Привет.

— Привет.

Я не понимаю, этот полуулыбка на его губах меня успокаивает или, наоборот, делает еще более нервной.

Мои руки тянутся к меню, и я делаю вид, что изучаю его, хотя знаю наизусть.

— Ну, угадай что?

— М-м.

Он кладет руку на спинку нашей кабинки, его пальцы почти касаются моего плеча, и я глубоко вдыхаю.

Ты слишком остро реагируешь. У него просто устала рука, вот и все.

Я поворачиваюсь к нему и одариваю одной из самых широких улыбок, чтобы он видел, что меня не смущает наша близость.

— Моя начальница разрешила мне выйти пораньше, так что со сменой я уже закончила.

Полуулыбка остается, а привычная хмурость исчезает, и это сбивает меня с толку.

— Правда?

— Ага.

Он не отводит от меня взгляд и забирает меню из моих рук той рукой, что лежит на столе.