К легким липнет паника — ощущение, с которым я слишком хорошо знакома и которого годами старалась избегать. Обычно успешно. За исключением того дня в клинике.

Это одна из двух вещей, которые я всегда скрывала от брата, — мои панические атаки. Просто чтобы не вешать на него еще один груз.

Выдох. Вдох. Ты на земле. Ты в безопасности. Ты можешь уйти от матери и вызвать такси, если захочешь. Никто не держит тебя здесь силой.

Осознание того, что у меня есть выход, обычно помогает. Но сегодня все дается сложнее.

Мне неприятно это признавать, и я не хочу целиком возлагать вину на нее, но и игнорировать свои чувства не могу.

Ее внезапная забота обо мне спровоцировала эту реакцию, и теперь грудь будто одновременно горит и тонет.

Я как раз думаю, как такое вообще возможно, когда задняя дверь открывается.

И выходит доктор Симмонс.

В темный переулок. Ко мне.

Черт.

Он ничего не говорит, но он меня видит. Я знаю это, потому что он отходит от двери и останавливается в паре метров от меня, засунув руки в карманы. Он не смотрит в мою сторону.

Его присутствие успокаивает нервы. А может, просто я не хочу опозориться и устроить еще одну паническую атаку при нем.

Как бы то ни было, мозг забывает о матери и выбирает сосредоточиться на куда более безопасной, и одновременно опасной, вещи. На его запахе.

Я столько раз чувствовала этот древесно-пряный аромат и свежий запах шампуня, что, кажется, смогла бы узнать его по одному лишь запаху — с закрытыми глазами и в толпе людей. И именно поэтому я подозреваю, что окончательно сошла с ума.

Невидимые часы между нами тикают, а он все еще молчит. Впрочем, я тоже. Мама, наверное, думает, что я заперлась в туалете или страдаю тяжелым запором, но мне все равно. Я предпочитаю стоять здесь, в тишине, рядом со своим физиотерапевтом в темном переулке.

— С тобой все в порядке?

Его голос заставляет меня вздрогнуть. Казалось бы, я уже должна была к нему привыкнуть — и я привыкла, просто не вне клиники. Он такой глубокий и хрипловатый, что ему бы стоило проверить голосовые связки.

Меня удивляет, что ему вообще не все равно и что он не начинает с моей лодыжки.

— Бывало и лучше. — У меня нет сил придумывать ложь.

Он не отвечает, и его мрачное молчание странным образом успокаивает. У меня возникает ощущение, что, как и Моника, он не задает лишних вопросов. А мне сейчас нужно именно это. Кто-то, кто просто… будет рядом. Послушает — и сделает вид, что я ничего не сказала. Полная противоположность моему брату. Я люблю его безмерно, но он бывает чрезмерно опекающим.

Доктор Симмонс все так же не смотрит на меня, когда спрашивает:

— Ты можешь сама добраться домой?

Сердце спотыкается в груди: я думаю, зачем он это спрашивает и почему звучит так, будто он предложил бы подвезти меня, ответь я «нет».

Не глупи.

— Могу, — говорю я пересохшим горлом. — Но спасибо, что спросили.

Он что-то бурчит себе под нос.

— Ты точно в порядке?

Нет.

— Да. Со мной все хорошо, правда. Можете возвращаться к своему другу.

Я бросаю на него взгляд с выражением, которое, надеюсь, выглядит непринужденно. Его лицо — сплошные острые линии и нечитаемый взгляд.

— Приложи лед к лодыжке, когда вернешься домой. Возможно, она отекла.

Пауза.

— Найди меня, если передумаешь.

И вот так, без прощания и без лишнего взгляда, он разворачивается, руки все еще в карманах, и уходит туда, откуда пришел.

А я?

Я еще никогда не была так растеряна.

Мэдди

Через два дня после первой за многие месяцы встречи с мамой мои мысли все еще крутятся вокруг ее неловкой заботы. Вокруг того, как в какой-то момент мне показалось, будто я ужинаю с незнакомкой.

Возможно, встреча с ней была не тем, что мне нужно, когда я и без того подавлена из-за травмы, но заставить себя сожалеть об этом я не могу. Не совсем.

Зато я точно пожалею о том, что поддерживаю этот разговор.

— Тебе нужно потрахаться.

А мне нужно, чтобы моя лучшая подруга поставила бокал вина и вместо него хлебнула здравого смысла, но, увы.

— Я вообще-то сейчас не особо мобильна, если ты не заметила, — говорю я и тянусь рукой, пока пальцы не нащупывают чипсы с солью и уксусом. Лучший вкус из всех — правила не я устанавливала.

Бет приподнимает светлую бровь.

— И?

Я с улыбкой качаю головой и снова сосредотачиваюсь на чипсах.

Час назад громкий стук в входную дверь вырвал меня из дневного сна. Испугавшись, что с той стороны убийца, я осталась в кровати и вцепилась в костыль, готовая при необходимости использовать его как оружие. Но я, как выяснилось, драматизировала.

— Мэдди! Открывай! Это твой любимый Стрелец!

Я сразу узнала голос Бет, но все равно хотела ее убить за почти заработанный инфаркт. Спасло ее только вино, которое я не могу пить из-за лекарств, и две пачки чипсов, которые я собиралась уничтожить без остатка.

Бет выпустилась вместе со мной, но в последний момент решила, что профессиональный балет — не ее призвание. Она приняла смелое решение отказаться от бесконечных кастингов и балетных трупп и сосредоточиться на преподавании. Сейчас она работает в местной танцевальной студии, которую обожает, и я горжусь тем, что она нашла свой путь.

Жаль, что я не могу сказать то же самое о себе.

— Поверь мне, — настаивает она, с озорным блеском в глазах, за который отвечает красный яд в бокале. — Я точно знаю, что нам нужно сделать.

Почему у меня такое чувство, что ничем хорошим это для меня не закончится?

— Нам нужно найти тебе горячее свидание, — подытоживает она.

И почему при слове «горячее» в моей голове вспыхивает высеченная челюсть доктора Симмонса, навсегда останется загадкой.

Я нарочито указываю на лодыжку.

— Это не слишком поможет мне с кем-то познакомиться.

Не то чтобы я вообще этого хотела.

— Для этого и существуют приложения для знакомств.

О нет. Только не это.

— Дай телефон.

Я нервно смеюсь.

— Ты шутишь? Я не пойду в приложение для знакомств, Бет. Я не хочу, чтобы меня убили.

— Фу. Ты слишком много смотришь криминальных документалок, Мэдс. Люди постоянно знакомятся онлайн. Есть такая вещь, как «отправить друзьям свою геолокацию» или даже «пусть друзья сидят за соседним столиком». Мы с Кайлом спокойно пошли бы с тобой.

Она близко дружит и с Кайлом, и я благодарна ей за то, что она не принимает ничью сторону. Бет достаточно умна, чтобы не вставать посреди чужих конфликтов, хотя, строго говоря, мы даже не ссоримся. Это я дура.

И я не уверена, что Кайл вообще захочет продолжать со мной дружить после всего этого, но вслух я этого не говорю.

— Дело не в этом. А если он странный? Или фейк? Я не хочу тратить время на того, кто, возможно, вообще не существует.

Бет тяжело вздыхает, будто я ее раздражаю. Забавно.

— Создать профиль не больно. К тому же это весело. Тебе сейчас не помешает немного веселья, Мэдс. Есть новое приложение, Heart Swap, и оно взлетело не просто так.

— Это разве не из «Покемонов»?

Она хлопает меня по руке.

— Сосредоточься. Что ты теряешь?

Дай-ка подумать: я потеряла шанс пойти за мечтой, травмировала лодыжку, два дня назад у меня была катастрофическая встреча с матерью… Наверное, Бет права. Что я теряю? Остатки рассудка? Их и так немного.

— Ладно. Как хочешь, — сдаюсь я, и она радостно визжит. Тянет ко мне нетерпеливую руку, и я отдаю телефон, пароль от которого она знает. — Но все делаешь ты. У меня нет сил печатать.

— О, не переживай. Я так и собиралась.

Ее энтузиазм заразителен, и, несмотря на ненависть ко всей идее онлайн-знакомств, через несколько минут я уже увлеченно выбираю самые удачные фотографии.

С помощью Бет я в итоге останавливаюсь на трех: непринужденная, улыбающаяся — брат сделал ее, когда я приезжала к ним на пасхальные каникулы в этом году; одна в балетной форме и еще одна — с моим покойным псом Рокетом.