На том конце повисает оглушительная тишина, и я могу лишь догадываться, что творится у него в голове.

— Черт возьми, — бормочет он, и я слышу, как он начинает двигаться. — Подожди секунду, хорошо? Не вешай трубку.

Я слышу, как закрывается дверь, приглушенные голоса, а затем брат снова говорит:

— Ты на громкой связи. Мы с Грейс здесь. Расскажи, что произошло, принцесса.

Его голос звучит мягче — наверное, жена его немного успокоила.

Я шмыгаю носом.

— А где Лайла?

— Она на дне рождения у подруги, — отвечает Грейс. — Ты в порядке, милая?

Мы еще не закончили, Мэдди. Ты моя дочь, и в этот раз я тебя не отпущу.

Жестокие слова отца сжимают грудь и заставляют меня говорить.

Я рассказываю, как он ждал меня возле бара Моники, как какое-то время следил за мной. Говорю, что он не был агрессивным, но настаивал на общении, даже когда я ясно сказала, что не хочу этого.

На протяжении всего рассказа я физически ощущаю кипящую ярость брата по телефону. В основном говорит Грейс, и я понимаю — потому что он буквально сходит с ума.

— Он тебе угрожал? — наконец спрашивает Сэмми, и в каждом слове сквозит яд.

— Не напрямую. Но я думаю, он снова попытается со мной связаться, хотя я сказала, что не хочу.

— Ты чувствуешь угрозу для жизни?

— Нет.

И правда, нет. Судя по тому, что рассказывал Джеймс, подозреваю, что у отца за эти годы было несколько неприятных столкновений с законом. Это объясняет, почему он ушел в тот день, приняв Джеймса за полицейского, и почему побледнел, когда я пригрозила обратиться в органы.

— Он сказал, что теперь готов быть мне отцом, — добавляю я.

Сэмми фыркает, но без тени юмора.

— Этот ублюдок.

— Хочешь какое-то время пожить у нас в Уорлингтоне? — предлагает Грейс, как я и ожидала.

— Нет. Я правда здесь в порядке.

Последнее, чего я хочу, — снова влезать в их жизнь, когда они наконец-то избавились от необходимости со мной возиться. И потом, я ведь не чувствую себя здесь небезопасно. Да, прошлой ночью меня потрясло, но я искренне не думаю, что Пит что-то со мной сделает. Сэмми сам когда-то говорил: он только лает, но не кусается. Он помнит его лучше меня.

— Я не хочу, чтобы ты была одна, — твердо говорит брат.

— Я не одна. Здесь мои друзья, я вижу их каждый день. — Это не совсем правда, но мы действительно общаемся каждый день. И я часто виделась с Джеймсом, хотя, наверное, с этим покончено. — Я правда в порядке. Я просто хотела, чтобы ты знал: я его видела, и он хочет возобновить отношения — на что я не согласна. Тебе не о чем волноваться.

— Мы всегда будем за тебя волноваться, принцесса.

Его слова одновременно согревают сердце и заставляют чувствовать себя отвратительно.

— Я доверяю твоему решению, ладно? Но если он снова с тобой заговорит, ты возвращаешься домой.

— Нет, — отвечаю я. — Я самостоятельная женщина, у меня есть работа, Сэмми, и будущее, которое я хочу строить здесь. Я не побегу домой только потому, что какой-то неудачник не понимает намеков. Он не будет решать, что мне делать со своей жизнью. Если он появится снова, разберется закон.

На линии тишина, пока Грейс не говорит, и в ее голосе отчетливо слышна улыбка:

— Ну, ты ее слышал.

Брат вздыхает. Я его не вижу, но знаю — он проводит татуированной рукой по лицу. Драматик.

— Ладно. Но ты будешь писать мне каждый день после пробуждения и прямо перед сном. Без обсуждений.

Я улыбаюсь его гиперопеке. Он никогда не изменится, и я люблю его за это. Бедной Лайле предстоит веселая жизнь.

— Хорошо, пап.

Он ворчит:

— Я серьезно.

— Я тоже.

— Ладно, вы двое, — Грейс перехватывает телефон. — Пит всегда был безобидным, но мы не видели его много лет. Нельзя знать наверняка, не стал ли он… опасным.

Я не говорю им о том, что отец рассказал мне про Сэмми — что, когда он пытался выйти на него, чтобы увидеться со мной, брат ему отказал. Я понятия не имею, когда это было и что там произошло, но выяснять это сейчас, да еще и по телефону, я не хочу. За последние сутки у меня и так было достаточно драмы, чтобы хватило на пару десятилетий вперед, большое спасибо.

— Я понимаю, — уступаю я. — Но правда, со мной все в порядке.

— Ты была одна, когда он подстерег тебя на парковке? — спрашивает брат.

Жар поднимается к щекам, и я рада, что они не видят моего лица.

— Нет, я была с другом. Он сфотографировал его машину и номер.

Я знаю Сэмми как свои пять пальцев и слишком хорошо понимаю, что он вцепился в это «он», будто от него зависит вся жизнь.

— Правильно сделал, — говорит он.

Я прочищаю горло, чтобы скрыть смущение.

— Я позвоню, если что-то еще случится.

— Хорошо, милая. Спасибо, что сразу нам сказала, — говорит Грейс, и сейчас мне больше всего на свете хочется ее обнять. В детстве она обнимала меня лучше всех, и я безумно по этому скучаю.

— Мы тебя любим, — говорит Сэмми. — Пожалуйста, пиши мне, если что-то произойдет, и помни, что тебе здесь всегда рады, хорошо?

Вместо утешения его слова заставляют меня чувствовать себя еще более виноватой. Он хочет, чтобы я вернулась домой, а я не хочу снова влезать в их жизнь.

Тяни — отпускай, тяни — отпускай, пока веревка не порвется пополам.

— Я вас люблю. Поцелуй Лайлу за меня.

— Обязательно. Пока, принцесса.

Когда мы кладем трубку, внезапная тишина в квартире впервые накрывает меня с головой. Я не боюсь за свою жизнь из-за того, что отец снова хочет со мной связаться, но я понимаю: я больше не хочу быть одна.

До сегодняшнего дня у меня никогда не было проблем с одиночеством. Да, я люблю своих друзей, но время для себя всегда было в приоритете.

А теперь…

Теперь мне хочется разделить часть этого времени с кем-то еще. С тем, рядом с кем я могу быть собой — со всеми своими некрасивыми сторонами.

Не задумываясь о последствиях, я снова открываю нашу переписку.

Я: Как думаешь, голеностоп выдержит поход?

Телефон вибрирует с его ответом всего через минуту.

Джеймс: Легкий и короткий — да. А почему спрашиваешь?

Я: Соскучилась по природе и хочу проверить ногу

Джеймс: Я знаю пару хороших мест. Могу скинуть локацию, если хочешь.

Вспомнив описание его профиля в приложении для знакомств, я собираю все свое мужество и отвечаю.

Я: А что если ты пойдешь со мной?

Проходит минута. Потом вторая. Индикатор набора появляется и исчезает дважды, прежде чем приходит его односложный ответ.

Джеймс: Когда?

Я: Завтра утром?

Еще одна бесконечная пауза.

Джеймс: Я заеду за тобой в девять утра

Джеймс

Я сдаюсь. Поднимаю белый флаг.

Больше нет смысла врать самому себе. Тем более когда я все равно раз за разом игнорирую тревожные сигналы прямо перед носом.

Я не могу держаться подальше от Мэдди. И не хочу.

Каждый день мне отчаянно не хватает ее красивых, внимательных глаз и улыбки, которая озаряет комнату, стоит ей войти. Мне хочется ее огня, ее характера. Хочется раздавить всех ее демонов, чтобы она могла светить еще ярче.

Может, со мной что-то не так. Я этого не исключаю. Ей всего двадцать один, а мне уже тридцать один, и это не самый безобидный разрыв в возрасте.

И все же я больше не могу притворяться, будто моя душа не тянется к ее душе.

Пока я жду, когда она выйдет из своего дома в девять утра воскресенья, я понимаю, что не имею права действовать на этих чувствах. Она еще ищет себя в профессии, и я не хочу вмешиваться. Она молода, и я не стану удерживать ее, если однажды она решит, что ее будущее — не в Норкасле.

Откуда бы ни взялись эти чувства, уйдут они так же легко. В конце концов, я не создан для здоровых отношений.

Я слышу легкий стук в окно со стороны пассажирского сиденья и выныриваю из мыслей, увидев то самое милое лицо, по которому слишком сильно скучал.