— Раньше я была официанткой. До того самого, ну ты понимаешь. — Она пожимает плечами. — Сейчас мою посуду на кухне, но я благодарна, что Моника вообще разрешила вернуться. Выходить из квартиры мне полезно.

— За это и выпьем. — Грэм наклоняет к ней бутылку пива и делает глоток. — Ты сейчас работаешь, Мэдди? Или хочешь выпить с нами? — спрашивает он, и в ее глазах мелькает смущение, в то время как у меня в животе это чувство падает тяжелым камнем.

И снова она прячет потрясение за улыбкой — такой, что легко обманула бы меня, если бы тьма во мне уже не узнала ее.

— Спасибо, но мне еще пару часов работать. Я просто подошла, потому что показалось, что увидела его.

— Какая жалость. — Мой друг наклоняется к ней, будто делится секретом. Мне это не нравится. — Уверен, ты куда веселее, чем этот… как ты его назвала? Ворчун вон тот.

Она смотрит на меня, и в ее глазах вспыхивает веселье.

— Заманчиво, но мне правда пора возвращаться к работе. Рада была вас видеть. — Потом она снова улыбается моему другу. — Приятно познакомиться, Грэм. Увидимся.

И как раз в тот момент, когда она уходит, осторожно ступая по полу, скользкому от пролитых напитков, мне в голову приходит опасная мысль.

Забыв о последствиях и обо всех внутренних уговорах держаться от нее подальше вне клиники, я рвусь вперед и едва не падаю со своего чертова табурета.

— Подожди.

Она останавливается и смотрит на меня через плечо, нахмурив брови. Я и сам не меньше нее в замешательстве. Когда я подхожу ближе, в нос ударяет этот цветочный аромат, и я ненавижу себя за то, что купаюсь в нем.

Макушка у нее едва достает мне до плеча. Разница в росте не должна вызывать у меня желания закинуть ее на плечо, просто чтобы услышать ее смех. И все же вот мы здесь.

— Да? — Она приподнимает бровь — наполовину с любопытством, наполовину с усмешкой, — и я прихожу в себя.

— Во сколько у тебя заканчивается смена?

Она бросает взгляд на часы на стене за барной стойкой. Моника смотрит на нее с любопытством — думаю, Мэдди этого не замечает, потому что игнорирует.

— Через час с небольшим. А что?

Я мог бы поехать домой, развалиться на диване, включить сериал и смотреть его с котами, пока не усну. Но вместо этого говорю:

— Я отвезу тебя домой, когда закончишь.

У нее перехватывает дыхание, и у меня в груди что-то сжимается.

— Тебе не обязательно, — говорит она так тихо, что я почти не слышу.

— Я еще побуду здесь с другом, а потом подожду тебя в машине, — отвечаю я так, что спорить бессмысленно. Через мой труп она поедет домой одна, травмированная и в такой поздний час.

Но, похоже, она не разделяет моего настроя.

— Ты можешь ехать домой, Джеймс. Со мной все будет в порядке.

Джеймс. Еще один удар прямо в сердце.

— Уже темно, и с травмированной лодыжкой тебе не убежать, если что-то случится. — Меня накрывает внезапное, цепкое желание защитить ее, убедиться, что она доберется домой целой. — Я отвезу тебя, Мэдди.

На мгновение она задумывается. Я совсем не хочу выглядеть контролирующим, но мысль о том, что с ней может что-то случиться, пока она одна и ранена…

Возьми себя в руки.

— Ладно. Увидимся через час.

Она машет мне на прощание и снова идет на кухню, исчезая за дверью.

Вернувшись за столик, я почти не слышу поддевок Грэма о том, как я сорвался с места за пациенткой, чтобы предложить подвезти ее домой. Едва реагирую на его идиотские намеки о том, какую именно «поездку» я, наверное, хотел бы ей устроить.

Я думаю только о том, как звучит мое имя на ее губах, словно я вообще имею право его слышать.

✽✽✽

Смена Мэдди закончилась пятнадцать минут назад, но я помню, каково это — работать в баре со студенческих времен, так что, скорее всего, мне предстоит подождать еще минут пятнадцать. И я не жалуюсь.

На парковке всего две машины, утопающие в темноте, и в одной из них я вижу силуэт мужчины. Еще одна причина порадоваться, что я остался ее дождаться.

Я устало выдыхаю и тру глаза — недосып последних ночей наконец дает о себе знать. Опускаю стекло, впуская прохладный воздух, чтобы не уснуть за рулем, но быстро понимаю: если хочу сохранить ясную голову, нужно выйти из этой слишком удобной машины.

Выйдя, я опираюсь спиной о водительскую дверь и снова оглядываю парковку, украдкой поглядывая на вход в бар. Выходят несколько посетителей в хоккейных майках, но Мэдди все нет.

Мой взгляд снова цепляется за мужчину в машине неподалеку. Он тоже смотрит на бар, и теперь я различаю некоторые черты: пожилой, лысеющая голова, злобная гримаса. Вроде бы ничего угрожающего, но в животе оседает странное чувство и никуда не уходит.

Я убеждаю себя, что он, должно быть, кого-то ждет. Друга, родственника, партнера. Район не опасный, но темнота есть темнота. Возможно, мы оба сегодня просто добровольные трезвые водители, и ничего больше.

Но… нет. Это все равно кажется неправильным.

Моя интуиция еще ни разу меня не подводила, и сегодня я точно не стану ее игнорировать.

Не давая себе времени передумать, я запираю машину и иду к нему медленно, почти вальяжно. Если он опасен, я не хочу, чтобы он почувствовал угрозу. Мой рост — около ста девяноста шести сантиметров — и моя вечно хмурая физиономия, как выразился бы Грэм, не производят лучшего первого впечатления.

Подойдя ближе, я замечаю, что окно у него опущено, а левая рука лежит на дверце. Лишь когда я почти рядом, он бросает на меня взгляд. Его темные, морщинистые глаза скользят по мне с головы до ног, но он молчит.

Отлично. Тогда играем по моим правилам.

— Все в порядке? — спрашиваю я, засунув руки в карманы. Нарочно держу голос непринужденным.

Мужчина настороженно смотрит на меня снова.

— Ты коп? — Его голос не такой низкий, как я ожидал.

Я игнорирую вопрос.

— Мне просто интересно, почему вы уже минут двадцать не сводите глаз с той двери.

Он фыркает.

— Не знаю, о чем ты говоришь.

Я снова смотрю на дверь — она открывается, но выходит не Мэдди. Я не хочу, чтобы она увидела этого типа, поэтому решаю свернуть разговор.

— Если вы никого не ждете, советую немедленно покинуть эту парковку.

Это его задевает. Я вижу: он понимает, что сейчас не в выгодном положении — я стою рядом, а он пристегнут ремнем в машине.

— Так ты коп или нет? — спрашивает он снова, явно нервничая из-за этой возможности.

— Может быть.

Между нами повисает долгая пауза, после чего он заводит двигатель.

Я знал. Блять, я знал, что он никого не ждал.

Не глядя на меня, он срывается с места и уезжает, но я возвращаюсь к своей машине только тогда, когда его фары исчезают за поворотом. Скатертью дорога.

Я не хочу пугать Мэдди рассказами о возможных придурках, ошивающихся возле ее работы в такое время, но с Моникой я обязательно поговорю.

Или, что еще лучше, буду заезжать за Мэдди, когда у нее ночные смены.

Как только эта мысль приходит мне в голову, я понимаю, насколько она безумна. Я ей не друг, не брат, вообще никто, чтобы так о ней заботиться. Сегодня я оказался здесь совершенно случайно. Поэтому и предложил подвезти. Но я не могу специально подстраиваться ради нее.

Здесь могут быть опасные люди. Кто-то может причинить ей вред.

И одна эта возможность сжигает меня заживо.

Когда я подхожу к машине, дверь у Моники снова открывается, и на этот раз выходит Мэдди с пакетом навынос в одной руке. Она ослепляет меня одной из своих сладких улыбок.

— Я знаю, ты уже ужинал, но это было давно, так что я взяла тебе куриные крылышки. Нормально?

Черт.

Ее улыбка становится шире, и темная воронка в моей груди — тоже.

Черт.

Я прочищаю горло и отвожу взгляд.

— Поехали, отвезу тебя домой.

Мэдди

Есть кое-что, что стоит сказать о влечении. Оно, как и обида, неподвластно контролю — уж я-то это знаю, потому что пыталась.