Она смотрит на наши сцепленные руки, и в эту бесконечную секунду я слышу только стук собственного сердца и дождь, барабанящий по окнам моей квартиры.

А потом она говорит:

— Я пару дней назад поискала ее в интернете, — признается она все еще робко. Меня убивает то, что я не могу физически забрать у нее эту боль. — Сейчас она выкладывает видео, рассуждает о терапии и еще о всяком, что я даже досмотреть не смогла.

— Так, — мягко подталкиваю я.

— Я посмотрела ее последнее видео, и там было довольно много комментариев. Большинство — положительные, но был один… — пауза. — Один человек написал, что ходил к ней на терапию и что она заставляла его чувствовать, будто его проблемы — ерунда. Будто он все преувеличивает. Она делала со мной ровно то же самое.

— Ты знаешь имя того, кто оставил комментарий? Может, мы могли бы его найти и предложить подать коллективную жалобу.

Но она качает головой.

— Там был случайный ник. Но дело в том, что на следующий день я вернулась к видео — и комментария уже не было.

У меня взлетают брови.

— То есть она удаляет негативные комментарии?

— Она затыкает людей, которые имеют полное право говорить, если считают, что она была плохим специалистом. Я просто надеюсь, что тот человек оставил отзыв где-то еще, там, где его нельзя удалить.

Я сжимаю ее руку.

— Ты не единственная с плохим опытом. Тебе не кажется. Это ненормально — когда у терапевта снова и снова одни и те же жалобы.

— Может быть, — она снова пожимает плечами, не отрывая взгляда от наших переплетенных пальцев. — Ты правда поможешь мне пожаловаться на нее?

— Я бы сделал это за тебя, если бы мог. Если бы это означало больше никогда не видеть тебя в такой боли — я бы сделал.

По ее красивому лицу разливается спокойствие. И когда она обнимает меня и утыкается носом мне в шею, я понимаю, что никогда в жизни не чувствовал себя настолько чертовски цельным.

Я обнимаю ее в ответ, мечтая стереть всю боль из ее сердца и одновременно бесконечно гордясь ею за то, что она борется за себя.

— Спасибо, что всегда заботишься обо мне, — бормочет она мне в кожу.

Я закрываю глаза и вдыхаю ее чистый запах.

— Ты заставляешь меня хотеть быть лучше, Мэдди. Я всегда буду заботиться о тебе.

И именно в этот момент я осознаю это — правду, которая нависала надо мной уже несколько месяцев.

Я не могу заботиться о Мэдди так, как она этого заслуживает, потому что, в каком-то смысле, я не забочусь о себе.

Я застрял в прошлом на двенадцать лет, зациклившись на том, что сделали со мной брат и бывшая, вместо того чтобы сосредоточиться на собственном исцелении. По-настоящему.

Мэдди — черт возьми, она для меня все. И я хочу быть для нее всем.

Но я не могу. Я никогда не смогу дать ей то счастье, которого она заслуживает, если не закрою эту главу своей жизни, которая тянется слишком долго.

И я точно знаю, как поставить в этом точку.

Мэдди

Когда Джеймс предложил сходить в ресторан в центре, я решила, что речь о чем-то простом. Милое небольшое место, уютное, с террасой или вроде того. Я не ожидала… вот этого.

А под «этим» я имею в виду маленькое черное платье и макияж после месяцев, когда я не прикасалась ни к одним теням.

Но я не жалуюсь.

Если не считать благотворительного вечера TNB, прошло несколько месяцев с тех пор, как я в последний раз наряжалась — по какому-то поводу или просто потому, что захотелось. И только сегодня я поняла, как сильно по этому скучала. Громкая музыка в наушниках, танцы по квартире, перебирание гардероба в поисках милого образа, розовая помада для губ, потому что я все еще не переросла свою детскую любовь к розовому.

Можете меня судить, но розовый — это круто.

И хотя мне бы очень хотелось завершить образ любимыми каблуками, не будем испытывать удачу. Балетки, которые я надевала всего один раз (упс), вполне подойдут.

Как раз когда я заканчивала собираться, телефон завибрировал от сообщения Джеймса. Он говорил, что заедет за мной, так что, когда я вижу его текст, у меня слегка обрывается желудок.

Джеймс: Возникли дела. Ты не против взять машину до ресторана и встретиться там? Мне правда жаль. Объясню позже.

Но, несмотря на странное чувство, которое вызывает его сообщение, я отвечаю так, будто ничего не случилось. Как трусиха.

Я: Ничего страшного. Увидимся там:)

Со смайликом и всем прочим. Фу.

Я правда стараюсь не придавать этому значения, но уже через пять минут после ответа начинаю накручивать себя. А вдруг он одумался и понял, что это слишком похоже на свидание? Потому что кто вообще ведет свою секс-партнершу в дорогой ресторан просто так? Он отменит встречу. О боже, он больше никогда не захочет меня видеть.

Навязчивые мысли никуда не деваются, когда я приезжаю в ресторан час спустя и не вижу Джеймса. А потом становится только хуже, когда официант смотрит на меня с сочувствием и пониманием, провожая к нашему столику. Столику на двоих, за которым я сижу совершенно одна.

Пока я жду его, в голове снова прокручивается вчерашний разговор, а то, как я маниакально дергаю ногой под столом, выдает мое тревожное состояние.

Как бы очевидно это ни казалось, я никогда не думала о том, чтобы пожаловаться на своего бывшего психотерапевта в комиссию, пока он сам этого не предложил. Наверное, я чувствовала себя слишком молодой, слишком слабой и незначительной, чтобы что-то с этим сделать. Но он сказал, что поможет мне, так что, возможно, мне и правда стоит что-то предпринять.

Его слова о том, что я не могу изменить свое прошлое, но могу защитить будущее других, стали для меня решающими. Я не хочу, чтобы кто-то еще прошел через то же самое, если я могу этому помешать. А что до меня…

Джеймс был прав — моя жизнь не разрушена. Испорчена, возможно, но не разрушена.

Я не могу контролировать или изменить прошлое, но могу сделать свое будущее другим. Наполненным надеждой и смыслом — для меня самой.

Именно поэтому, когда очередная навязчивая мысль пытается заползти мне в голову, а я смотрю на время на телефоне и все еще сижу за столом одна, я сталкиваю ее с воображаемого утеса.

Она больше не управляет мной.

Я не марионетка ее неэтичных поступков. Я не плохая дочь, не плохая сестра, не плохой человек. К черту это.

Ну и что с того, что мне не повезло с родной семьей? Разве я в итоге не выросла в любящем и безопасном доме?

Сэмми и Грейс, может, и не мои биологические родители, но они вырастили меня как свою. Они дают мне столько любви, поддержки и уважения, а я сижу здесь и неблагодарно себя за это корю. Только потому, что мне неловко из-за того, что брат оплачивал мою аренду, пока я училась вдали от дома?

Чувствовала бы я то же самое, если бы это были родители, которые поддерживали меня таким образом?

От всех этих «а если бы» у меня начинает болеть голова, но на этот раз чувство вины не приходит. Я не настолько наивна, чтобы верить, что оно исчезло навсегда, но эта короткая передышка ощущается как глоток свежего воздуха, которого мне так долго не хватало. Пока что этого достаточно.

Как достаточно и времени, которое я жду Джеймса.

В очередной раз посмотрев на телефон и не увидев ни одного сообщения, я решаю написать ему первой. На всякий случай.

Я: Привет, я тут уже пятнадцать минут. Ты сильно задержишься?

Проходит пять минут без ответа. Потом еще пять. И еще пять.

Он опаздывает на полчаса.

Он что…

Меня продинамили?

Думай о хорошем.

Может, он застрял в пробке и не может проверить телефон, или он разрядился и поэтому он не отвечает. Хотя нет. Это не может быть правдой, потому что сообщения доставлены, значит, телефон включен и связь есть.

А вдруг произошла авария?

Нет. С ним все в порядке. Он едет. Он просто опаздывает.