Сэмми бросил жену и дочь, чтобы заботиться обо мне, не раздумывая ни секунды. Он оставил Inkjection — тату-салон, которым владеет, на дядю Трэя и отменил все записи, потому что я отказалась слушать, когда нога начала подавать тревожные сигналы.

Я не слушала. И теперь…

Теперь все, что я строила с четырех лет, исчезло.

Так тебе и надо.

— Сэмми… — Мой голос тихий, когда я протягиваю к нему руку, как делала это бесчисленное количество раз в детстве. Его лицо смягчается, и он обхватывает мои пальцы своими, покрытыми татуировками. — Прости.

Он лишь качает головой, будто я не в полном раздрае.

— Тебе не за что извиняться. Я всегда буду рядом.

— Я знаю, но…

— Тсс… — Он сжимает мою руку и улыбается той самой успокаивающей улыбкой, которая обычно тушит все мои пожары. Сегодня не работает. — Мне не нужны извинения. Мне нужно, чтобы ты поела. Сделаешь это для меня?

Я киваю — это меньшее, что я ему должна. Сэмми сжимает мою руку в последний раз, затем берет тарелку с сырным омлетом, и от одного запаха у меня наворачиваются слезы.

— Держи. — Он снова садится на кровать и протягивает мне дымящуюся тарелку.

Я делаю первый укус и снова замечаю темные круги под его глазами. Несмотря на усталость, отразившуюся на его лице за последние дни, невозможно отрицать — мой брат красивый мужчина. Нам, может, и не повезло с родителями, но на гены жаловаться не приходится.

В сорок семь его мускулистое телосложение почти не изменилось с тех пор, как семнадцать лет назад он стал моим опекуном. Регулярные походы в зал явно дают о себе знать, даже если он возвращается оттуда весь потный и вонючий и пытается запихнуть мою голову и голову своей дочери себе под мышки. Он просто отвратителен.

Обе его руки покрыты татуировками, как и кисти, костяшки пальцев, бок шеи, а еще часть спины и ног. Можно с уверенностью сказать, что любовь к рисованию мне передалась от него. Я, может, и не так талантлива, как брат, он не зря самый популярный тату-мастер в Уорлингтоне, но и я далеко не безнадежна.

Я имею в виду, я сама придумала того крошечного мотылька, которого он набил мне прошлым летом на ребрах, и выглядит он потрясающе — так что да.

Если не считать нескольких седых волос тут и там, за которые он уверяет, что Лайла и я несем полную ответственность, кажется, мой брат ни капли не постарел.

— Хочешь немного вздремнуть перед выходом? — спрашиваю я его с набитым ртом, зная, что это его бесит, но сегодня он точно не станет меня отчитывать. — Можешь лечь на кровать, а я почитаю на диване или займусь чем-нибудь ещё.

Он качает головой — ровно так, как я и ожидала. Я обожаю брата, но временами он тот еще упрямый осел. Последнюю неделю он спит на моем раскладном диване, который уж точно не рассчитан на мужчину ростом сто девяносто сантиметров.

— Мне нормально.

Я скептически приподнимаю бровь, не веря ему. В ответ он лишь ерошит мне волосы и забирает тарелку, когда я доедаю.

— Еще один?

— Нет, спасибо. — Но… — Можешь принести мне шоколадку, пожалуйста? Во втором ящике. — Я умоляю его, добавляя фирменную надутую губу и все остальное. В нашей семье всем известно: как только кто-то из нас — Грейс, Лайла или я — включает щенячий взгляд, он пропал.

Эй, это не моя вина, что под всей этой суровой оболочкой он мягкотелый. Почему бы не воспользоваться.

— В этом нет никакой питательной ценности, а тебе нужно нормально восстанавливаться, но ладно, — сдается он после еще пары щенячьих взглядов. Видите? Работает. — Но только потому, что мне важно, чтобы ты хоть что-то съела. Сейчас мне все равно что.

— Конечно, конечно. — Я тяну к нему руки, когда он несет шоколадку к кровати, и он смеется. Это лучший звук, который я слышала за последние дни.

Телефон вибрирует на прикроватной тумбочке, и у меня обрывается сердце. Я знаю, кто это, потому что он пишет мне без остановки уже неделю.

Я проигнорировала первое сообщение Кайла, потом второе, потом десятое, и с каждым разом ненавидела себя все сильнее, позволяя этому снежному кому расти. Я пока не готова с ним столкнуться. У меня и так слишком много всего на плечах, а думать еще и о Кайле — невыносимо. И если из-за этого я паршивый друг…

Ну вот. Еще один пункт в списке.

Плохая дочь? Есть.

Неблагодарная сестра? Есть.

Ужасный друг? Есть.

— Давай, орешек. Тебе нужно одеться, иначе мы опоздаем.

Оттолкнув чувство вины, я прошу брата подать мне из шкафа одежду, которую хочу надеть, и настаиваю, что до ванной доберусь сама — на костылях. Как только я кричу, что благополучно добралась до душа, мысли снова летят в ту темную яму, из которой я не могу выбраться уже несколько дней.

После травмы Кайлу пришлось в последний момент искать партнера для своего прослушивания. Между всеми неотвеченными сообщениями, которые он мне писал, я прочитала, что Полина, к счастью, оказалась свободна. Если бы Кайл упустил свой шанс из-за меня, я бы себе этого никогда не простила.

Когда я узнала, что он все-таки успел записать видео, меня накрыла волна облегчения. И это было к лучшему.

Потому что его пригласили на очное прослушивание в Балет Норкастла.

Я должна была ему позвонить и поздравить, потому что, правда, я безумно им горжусь. Я знаю, как тяжело ему приходилось — быть танцовщиком в мире, где у тебя нет поддержки ни от семьи, ни от «друзей», которые смеются при виде мужчины в колготках. Придурки. Все до одного.

Я была рядом с Кайлом два года назад, когда он сломался после каминг-аута перед семьей. Его отец не принял это сразу. Я хотела быть рядом и сейчас, когда он празднует свой самый важный рубеж, за который так отчаянно боролся. Наш общий рубеж. А вместо этого я игнорирую его сообщения.

Мне двадцать один, а я так и не научилась взрослеть.

Слезы катятся по щекам, и я подставляю голову под душ, надеясь, что горячая вода смоет их. Но правду она не смоет, возможно, я тоже праздновала бы приглашение на прослушивание, если бы прислушалась к своему телу. Теперь тело заставляет меня прислушаться.

— Принцесса? У тебя все в порядке? — тревога в голосе брата подсказывает, что я торчу в душе слишком долго.

— Да! Уже заканчиваю! — кричу я, растирая глаза и надеясь, что они не будут слишком красными и опухшими, когда я выйду.

Я мою голову один раз, забываю про кондиционер, быстро ополаскиваю тело и выбираюсь наружу так быстро, как позволяет эта чертова лодыжка.

У меня ведь есть план Б. Поскольку никакой гарантии пройти прослушивание изначально не существовало, я заранее изучала другие танцевальные труппы, куда могла бы податься. Но из-за того, что любые прослушивания теперь под запретом до полного восстановления, Грейс предложила мне попробовать работу преподавателем балета в одной из студий поблизости. Я никогда не представляла себя учителем, но мне нужно хоть чем-то заняться. Правда?

Брат не давит на меня насчет работы, хотя она у меня есть. Ничего особенного — подрабатываю официанткой несколько вечеров в неделю, чтобы хоть как-то покрывать расходы, ведь я живу отдельно.

Он и так пожертвовал слишком многим, у него есть Лайла, за которой нужно присматривать. А теперь еще и моя реабилитация. Это слишком.

Пока я не решу, хочу ли заниматься хореографией или преподаванием, или пока не смогу вступить в труппу, мне нужно работать, если я не хочу возвращаться в Уорлингтон. А я не хочу, потому что люблю Норкастл.

Это мое место. Я чувствую это.

Моника, управляющая бара, где я работаю, пообещала, что я смогу вернуться, как только восстановлюсь, но зарплаты у меня не будет как минимум два месяца. Мне повезло, что семья может финансово поддержать меня, пока я разбираюсь со всем этим, но это не значит, что мне это нравится.

— Принцесса?

— Иду!

Время жалеть себя прошло. По крайней мере, пока.

Когда волосы наполовину высыхают и я надеваю самую удобную одежду, мы с Сэмми отправляемся в клинику реабилитации травм. Хорошо хоть в доме есть рабочий лифт, ему не придется нести меня вниз с седьмого этажа. А ведь он бы понес. Мой брат не знает границ, когда речь идет о помощи тем, кого он любит, даже если в итоге страдает сам.