— Это и есть главное, — говорит он и прижимает свои губы к моим. — Ты — дар этому миру, Мэдди. Мне чертовски повезло идти рядом с тобой на каждом шагу, держать тебя за руку. Я уверен, ты изменишь многое. Ты уже изменила меня.

Он улыбается — так мягко и так наполненно любовью, что мне почти не верится: этот невероятный мужчина — мой.

Я снова обнимаю его, прижимая к себе.

— Уф, — стону я, и он смеется. — Я и представить не могла, что смогу любить тебя еще сильнее.

Но я ошибалась.

Очень сильно ошибалась.

Мэдди

Жизнь умеет с иронией давать именно то, в чем нуждается твоя душа, даже если сначала сердце хотело совсем другого.

Десять лет назад я загнала себя до предела, пытаясь пройти прослушивание, которое, как мне казалось, вело к мечте, на самом деле чужой и неправильной.

Десять лет назад жизнь забрала у меня отца и подарила мне лучшую версию матери, которой у меня никогда не было.

И десять лет назад судьба доверила меня профессиональным рукам одного сексуального доктора по фамилии Симмонс, а я с тех пор добровольно терплю, и люблю, его вечную палку в заднице.

Мне важно помнить о нашей любви каждый день, особенно в такие моменты.

— Клянусь, я отвернулся всего на секунду. Максимум на две, — оправдывается виновник, подняв руки вверх. Вид этого почти двухметрового греческого бога, до смерти напуганного собственной прикованной к постели женой, позабавил бы меня, если бы мне не было так чертовски некомфортно.

Я бросаю на него взгляд из серии «я не верю ни единому слову» и перевожу глаза на маленького виновника происшествия.

— А ты что скажешь? — спрашиваю я, с трудом сдерживая улыбку. Он и правда зрелище еще то. — Тебе нечего добавить?

Наш трехлетний сын Дилан смотрит на испорченную футболку и надувает губы. Эти губки.

— Прости, мамочка. Миска выскользнула у меня из рук.

Мы с Джеймсом переглядываемся — он хочет смеяться не меньше моего, если не больше. Ни один из нас не в силах устоять перед этим надутым видом, а Дилан прекрасно знает, как пользоваться им себе на пользу.

Я протягиваю руку, и мой маленький мужчина тут же хватается за нее и обнимает мою руку.

— Ты на меня злишься, мамочка?

— Если честно, я злюсь больше на твоего папу, — говорю я и нарочито хмурюсь в сторону мужа, который снова поднимает руки.

— Я отвернулся всего на секунду, — настаивает он. — Шэдоу и Мист гонялись друг за другом, я следил, чтобы они ничего не сломали.

— М-м, — я запускаю руку в растрепанные каштановые кудри Дилана и целую его в макушку. — Ничего страшного. Просто скажи папе, чтобы он дал тебе еще яиц и муки, хорошо? И переодень футболку.

— Я просто делал торт по рецепту бабушки, — он снова надувает губы, и я таю. — Лайле в прошлый раз понравилось. А я все испортил.

Теперь уже я надуваю губы в сторону Джеймса. Он отвечает тем же.

Я не знаю, чем мы заслужили такого сладкого ангелочка, но мы бесконечно за это благодарны. Он пока не ест овощи, зато он смешной и бескорыстный — большего и не надо.

— Ты ничего не испортил, дружище, — уверяет его Джеймс. Он садится на пол спальни рядом с моей стороной кровати и гладит Дилана по спине. — У нас есть еще продукты и целый день впереди, чтобы испечь торт. Не переживай. Я помогу тебе столько раз, сколько понадобится.

Это его успокаивает.

— Лайла завтра точно придет?

— Конечно, — говорю я и легонько тыкаю его в нос. — Придут тетя Грейси и дядя Сэмми, а еще бабушка, бабуля и дедушка. Они ни за что не пропустят твой день рождения.

Сам день рождения был месяц назад, но вся семья смогла собраться только сейчас. Даже моя мама приедет, и, кажется, возьмет с собой Дейва. Потом уточню у нее детали.

Вместо ответа Дилан отпускает мою руку и прижимается щекой к моему округлившемуся животу — он делает так с тех пор, как мы сообщили ему, что он станет старшим братом. Можно сказать, к роли он относится со всей серьезностью.

— Она может спеть «С днем рождения» в животике? — спрашивает он с такой чистой любовью к своей еще не рожденной сестренке, что у меня глаза на мокром месте.

— Думаю, нет, — улыбаюсь я. — Зато в следующем году она будет орать для тебя во все горло, когда уже будет с нами.

Он расплывается в улыбке.

— Да! Я хочу увидеть ее лицо прямо сейчас. А ты хочешь увидеть ее лицо прямо сейчас, папа?

Лицо Джеймса смягчается при упоминании нашей дочери — так с ним происходит все чаще с тех пор, как мы узнали, что у нас будет девочка. Я уже не раз ловила его на разговорах с моим братом о том, каково это — растить девочек, и о том, как Сэмми пережил мои и отношения Лайлы, так что нас точно ждет тот еще аттракцион.

Если Джеймс и сейчас гиперопекает семью, боюсь представить, что будет, когда она родится.

Боже. Я люблю его до безумия.

— Я бы все отдал, чтобы увидеть ее лицо прямо сейчас, дружище, — говорит он с гордой улыбкой, глядя на нашего сына с откровенным обожанием. — Ладно. Пойдем приведем тебя в порядок, а потом вернемся к торту. Договорились?

Дилан радостно визжит, громко целует мой живот и, стягивая испачканную яйцами и мукой футболку, убегает в свою комнату, оглушительно пища на ходу.

Когда он исчезает, мы наконец сдаемся и начинаем смеяться.

— Черт, иногда так трудно сдерживаться, — шепчет Джеймс, качая головой с улыбкой, поднимаясь на ноги. — Он невероятно смешной.

— В мамочку, — поддразниваю я.

— Ага. Вы оба те еще занозы.

— Но ты нас любишь.

— Больше всего на свете, — говорит он и, как сын, прижимается щекой к моему животу, сжимая мою руку. — Как ты себя чувствуешь, любовь моя?

— Поясница просто отваливается, — признаюсь я со стоном. — Жду не дождусь, когда рожу и смогу вернуться в студию.

Джеймс понимающе улыбается. Мне было тяжело оставить моих девочек в балетной студии пару недель назад, но врач посоветовал как можно больше отдыхать до родов, и сейчас это мой приоритет.

Я обожаю свою студию и преподавание, но моя девочка важнее всего. Семья — прежде всего. Всегда.

— Ты прекрасно справляешься, — уверяет он, и удивительно, как его нежные слова в последнее время каждый раз доводят меня до слез. Чертовы гормоны. — Кстати, Лайла сегодня звонила. Спросила, можно ли прийти с парнем, познакомить нас, и я сказал «да».

— Господи, наконец-то, — простанываю я. — Я уже месяцами слышу про этого таинственного Оливера. Кажется, Сэмми уже пару раз ему угрожал. Не уверена, что он в восторге.

Он усмехается.

— А что думает Грейс?

— О, он ей нравится, — отмахиваюсь я. — Они познакомились в колледже, и, кажется, Грейс с Сэмми застукали их за держанием за руки или чем-то таким, когда приехали к ней с сюрпризом. У моего брата чуть удар не случился.

Я улыбаюсь, вспоминая, как Лайла в панике звонила мне и, цитирую, говорила: «Самый унизительный момент за всю мою жизнь, Мэдси. Пожалуйста, убей меня».

— Не могу дождаться, когда буду подкалывать ее еще сильнее, — подытоживаю я.

— Ты злая, — мой муж целует мой живот и встает. Прошло пять лет, а я все еще не привыкла так его называть. — Пойду проверю Дилана. Тебе что-нибудь нужно?

— Чтобы в следующий раз ты предохранялся, — шучу я. Почти.

Зато он смеется.

— Не уверен, что с этим соглашусь.

— Джеймс! — шепотом возмущаюсь я и тянусь, чтобы шлепнуть его по руке, пока он смеется, как маленький засранец.

Когда я пытаюсь приподняться в постели, происходит что-то странное.

Из меня вырывается поток воды, и я точно знаю, что это не моча — у меня все еще есть хоть капля контроля над этим сумасшедшим беременным телом.

Глаза расширяются от осознания, и лицо Джеймса бледнеет, когда он тоже замечает, что у меня отошли воды. Прямо здесь. Прямо сейчас. Вот так просто.

— Ну, — мой голос звучит куда спокойнее, чем я ожидала в такой ситуации. — Это вообще-то в каком-то смысле твоя вина. Ты и Дилан сказали, что хотите увидеть ее лицо, и она, очевидно, тоже рвется познакомиться с папочкой и старшим братом.