— Я горжусь тобой, мам. Уверена, дальше у тебя все будет только лучше.

Она улыбается — осторожно, с надеждой, словно боится поверить, что заслуживает хоть каплю удачи.

— Я тоже надеюсь, Мэдди. Очень надеюсь.

Глядя на почти неузнаваемую женщину напротив, я понимаю: она сделала все, что могла. Поглощенная зависимостью, начавшейся задолго до моего рождения, она не смогла дать мне всего, что я заслуживала, но дала любовь. Это я помню.

Этого было недостаточно, но это было хоть что-то. И эта любовь всегда была настоящей.

Она осыпала мои щеки поцелуями, пока я не заливалась смехом, готовила мои любимые блюда, когда мне было плохо, и изо всех сил старалась, чтобы у меня над головой всегда была крыша.

Но после того как я переехала к Сэмми и Грейс, мы постепенно потеряли связь, и я всегда задавалась вопросом — почему.

Пришло время получить ответы, которых я жду уже семнадцать лет.

— Мам, — начинаю я, не зная, как она отреагирует на смену темы. Мы говорили только о хорошем и светлом, но именно она хотела честного разговора. — Почему… — я прочищаю горло. — Почему ты так редко навещала меня, когда я жила у Сэмми?

Я жду, что она замкнется, напряжется. Вместо этого ее глаза наполняются слезами, и от этого только больнее. Рука сама тянется и накрывает ее ладонь.

— Прости, что причинила тебе столько боли, Мэдди.

Мне не нравится, как слабо звучит ее голос. Еще несколько месяцев назад я бы закатила глаза и решила, что она снова изображает жертву, но в моем сердце больше нет места для горечи. Для тех, кто действительно этого заслуживает, там теперь только сочувствие.

— Я боялась разочаровать тебя, — всхлипывает она. — Твой брат так хорошо о тебе заботился. Он всегда это делал. Поэтому… поэтому я злилась на него, так глупо и несправедливо. У него все получалось легко, он дал тебе то, чего я никогда не могла, и… Господи. Это звучит ужасно.

Я сжимаю ее руку.

— Я здесь не для того, чтобы тебя судить. Я просто хочу понять.

Она моргает, ошеломленная.

— Правда?

— Да. — Я киваю, уверенная как никогда. — Раньше я злилась на тебя за то, что ты ушла, за то, что не была рядом, но… думаю, теперь я понимаю, откуда это взялось. Это не делает все правильным, но я не хочу больше жить прошлым.

Ее взгляд опускается на наши сцепленные руки.

— Вы с братом всегда были такими бескорыстными. Такими сильными, полными любви. Я вас не заслуживаю.

— Заслуживаешь, — твердо говорю я. — Пожалуйста, мам, перестань себя за это наказывать.

Она усмехается, но без радости.

— На это понадобится время.

— Оно у нас есть, — уверяю я. Когда она поднимает на меня неуверенный взгляд, я снова киваю. — Но я хочу, чтобы ты сама связалась с Сэмми и извинилась перед ним. Он любит тебя, мам. Очень сильно, и он этого не заслужил. Ты еще и невероятную внучку упускаешь.

— Я иногда вижу ее. — На этот раз ее улыбка искренняя. — Правда, с ней всегда приходит Грейс. Я всегда ее любила, знаешь? Она так хорошо относится к моим детям. Всегда относилась. Она замечательная мама для Лайлы, такая, какой я хотела бы быть для тебя. Но…

— Но ты хочешь вернуть сына, — заканчиваю я за нее.

Она кивает.

— Ты говорила с ним тогда… на похоронах?

Я все еще не привыкла к мысли, что мой отец умер. Его и раньше не было рядом, но теперь — совсем по-другому.

Кендра, мой новый психотерапевт, говорит, что нам еще предстоит долгий путь, прежде чем я научусь жить с тем, что он сделал и чего не сделал, и с тем, как я переживаю его смерть. Но мы движемся вперед. У меня все хорошо.

Мама качает головой.

— Я хотела его найти, но не смогла… Мне тогда не хватило смелости заговорить с ним.

— Ты еще можешь все исправить. Я знаю, это страшно, но поверь: твое отсутствие ранит его. Он хочет вернуть маму. И я тоже.

Она яростно трет глаза, потом вскакивает и оказывается рядом, обнимая меня так крепко, что меня мгновенно накрывают воспоминания детства.

— Спасибо, Мэдди. Спасибо, — шепчет она. — Я так тебя люблю. Я никогда не прощу себя за то, что причинила тебе боль, но обещаю с этого момента быть той матерью, которую ты всегда заслуживала. Если ты меня примешь.

Слезы катятся уже и по моим щекам, и я не пытаюсь их остановить.

Мне не стыдно плакать ради человека, который заслуживает сочувствия.

На восстановление этих отношений уйдет время, но это возможно, потому что я этого хочу.

— Я хочу, чтобы ты была в моей жизни, мам, — говорю я, прижимая ее к себе. — Сэмми тоже. Мы любим тебя, и я тебя прощаю. Я хочу начать все сначала. А ты?

— Да. Очень. — Она отстраняется и вытирает мои слезы, как делала это, когда я была маленькой. — Я горжусь тем, какой бескорыстной, любящей, щедрой женщиной ты стала, и мне невероятно повезло быть твоей матерью. Никогда этого не забывай.

Не забуду. Пока живу — не забуду.

Моей маме в прошлом досталась не самая честная раздача, но теперь ее удача меняется. Меняется наше будущее. И я не могу быть счастливее от того, что решила остаться рядом и увидеть это своими глазами.

✽✽✽

Луна уже сияет над небоскребами Норкастла, когда возвращается Джеймс. Ранее он написал, что Грэм хочет выпить и посмотреть хоккей, и я настояла, чтобы он провел время с другом. Ему все еще неловко оставлять меня одну дома, но, если честно, я в своей стихии — готовлю на его кухне, пока Шэдоу и Мист следят, чтобы я не забыла ни об одном ингредиенте.

— Мэдди? — окликает он, закрывая за собой входную дверь. Через мгновение он появляется на кухне с самой красивой улыбкой. — Как же тут вкусно пахнет.

Я сияю.

— Ужин готов. Я просто держала его в духовке, чтобы не остыл.

— М-м. — Он обнимает меня за талию и прижимается лбом к моему. — Я скучал. Как прошел день с мамой?

Не размыкая объятий, я прижимаюсь к его груди и рассказываю о вторых шансах и прощении, а он тихо покачивает нас посреди кухни в такт какой-то неслышной мелодии.

Он заземляет меня, успокаивает, и теперь я без тени сомнений знаю: именно здесь мне и место. Он — тот, кого я всегда должна была найти, тот, с кем мне было суждено пройти этот путь исцеления.

— Я хочу тебе кое-что сказать, — произношу я, и голос звучит одновременно уверенно и робко.

Его пальцы запутываются в моих волосах, массируя кожу головы так, что по мне бегут самые приятные мурашки.

— Слушаю.

Я чуть отстраняюсь, сглатывая волнение, но оставаясь в его объятиях.

— Кажется, я понимаю, чего хочу от жизни.

Он удивленно вскидывает брови, на губах появляется легкая улыбка.

— Правда?

— Это что-то очень долгосрочное, но я этим невероятно воодушевлена.

Он снова прижимается лбом к моему, и я не воображаю ту гордость в его голосе, когда он говорит:

— Расскажи мне о своей новой мечте, малыш.

И я рассказываю.

Говорю, что ни секунды не жалею обо всем, через что прошла, пытаясь попасть в балет Норкастла, потому что этот путь привел меня к нему и к новой версии себя.

Рассказываю, как комментарий Сюзанны Аллар помог мне осознать то, о чем я даже не подозревала в себе, и как мой собственный путь вдохновил меня быть опорой для других.

— Мне сейчас очень нравится преподавать в студии, но однажды я бы хотела открыть свою, — признаюсь я вслух впервые, и это звучит вовсе не глупо и не несбыточно.

Джеймс смотрит на меня так, будто я наконец нашла ответ, который он знал уже давно.

— Я хочу вдохновлять девочек, учить их беречь свое тело и принимать путь, куда бы он ни вел.

— Это прекрасная мечта, любовь моя.

Любовь моя.

Он называет меня так впервые, и сердце откликается мгновенно.

Господи, как же я его люблю.

— Все, чего я хочу, — это уберечь других танцовщиц от того, через что прошла я. И я говорю не о травме — я говорю об их мечтах. О том, что чем бы они ни захотели заниматься в мире танца — учить других, танцевать в труппе или просто танцевать для себя, — это будет важно. Этого будет достаточно, — говорю я. — Я не могу изменить свое прошлое, но, возможно, смогу изменить чье-то будущее.