Я поднимаю голову и иду к закрытой двери, обхватывая ручку. Давай, Мэдди. Он же не выгонит тебя.

Она не заперта.

Джеймс стоит в душе — полностью обнаженный, мокрый. Не знаю, почему это так меня поражает, учитывая, что это, черт возьми, душ. Чего я ожидала?

Точно не этих твердых, мощных мышц. Темнота и мои прикосновения прошлой ночью не дали его телу должной оценки, а тогда утром, когда я видела его без рубашки, я просто не позволила себе как следует на него посмотреть. Он выглядит так, словно его вырезал скульптор, следуя моим точным указаниям. Потому что, если называть вещи своими именами, Джеймс — мечта. Его тело — безусловно, полный комплект, но именно то, что у него внутри, заставляет меня хотеть оставить его себе навсегда.

И от этой мысли мне стоит избавиться прямо сейчас.

Он надежный, верный, с сухим чувством юмора, таким же, как у меня, и с душой, настолько израненной и при этом живой, что я могла бы поменяться с ним местами и не почувствовать разницы.

Но даже если нам не суждено быть вместе, я позволю себе эгоизм и возьму то, чего хочу. Хотя бы один раз.

Когда я распахиваю дверь полностью, Джеймс оборачивается, и наши взгляды встречаются сквозь стекло душевой. В них нет ни дикости, ни удивления — лишь вызов. Тот, который я с радостью принимаю.

Не отрывая от него глаз, я закрываю дверь и прислоняюсь к ней, позволяя горячему пару облепить мое тело.

Он — зрелище, от которого невозможно оторваться. Пар в комнате не мешает мне видеть, как вода стекает по его рельефной груди, по животу и дальше, по ногам. А когда он берет гель и начинает втирать его в мышцы, я тихо умираю внутри.

Не знаю, о чем я думала, решив, что сегодня утром он не захочет иметь со мной ничего общего, что пожалеет о том, что переспал со мной.

Очевидно, я прочла его совершенно неправильно.

Не отводя от меня этих океанских глаз, он обхватывает член и начинает медленно двигать рукой вверх-вниз, намыливая его по всей щедрой длине.

Я не готова к виду Джеймса, дрочащего у меня на глазах, дрочащего на меня, но отступать не собираюсь.

Не разрывая зрительный контакт, я стаскиваю с себя мешковатую футболку и штаны, которые он дал мне вчера. Напряжение между нами потрескивает, словно уголек, готовый вспыхнуть пожаром.

Он не говорит ни слова и не останавливает меня, когда я открываю дверь душевой и вхожу под водопад вместе с ним. Я подхожу ближе, пока его налитая головка не касается мягкой кожи моего живота.

— Поиграть пришла? — Его голос звучит так же напряженно, как и прошлой ночью, и от этого между ног разливается дрожь.

В ответ я опускаюсь на колени.

Он шумно втягивает воздух и закрывает глаза.

— Черт.

Я не отвожу взгляда от его лица, молча умоляя о вкусе. Капли воды стекают по моим теперь уже мокрым волосам, липнут к коже, пока он продолжает дрочить прямо перед моим лицом, а теплая вода смывает с его кожи мыло.

Именно воспоминание о прошлой ночи — о том, как он растягивал меня, вытягивая из меня все удовольствие, о существовании которого я даже не подозревала, — делает меня отчаянно жаждущей большего.

— Пожалуйста, — прошу я, почти шепотом.

Он берет мое мокрое лицо в ладонь, большим пальцем проводя по приоткрытым губам. Я втягиваю его в рот.

— Какая же ты нуждающаяся малышка, — хрипло произносит он.

Я едва заметно киваю, и он вынимает палец из моего рта. Но рука не уходит далеко — она сжимает мои волосы, фиксируя голову. Его собственничество зажигает во мне огонь.

— Мне нужно, чтобы он был у меня во рту, — всхлипываю я, и нарастающее между ног отчаяние поднимается к горлу, когда я раздвигаю губы.

Он дергает меня за волосы, его взгляд темнеет.

— Ты позволишь мне кончить тебе в горло?

Мои стенки сжимаются в предвкушении.

— Да.

Он глухо рычит.

— Моя девочка.

Все еще сжимая член, он проводит головкой по моим губам, дразня. Но в эту игру можно играть вдвоем.

Мой язык находит его мокрую головку, и я осторожно лижу ее. Он закрывает глаза и стонет — всего на миг, — прежде чем этот звериный взгляд снова возвращается к моему рту, следя за каждым движением.

Во мне нарастает уверенность, когда я собираю все его реакции на свои прикосновения. Глубоко вдохнув, я обхватываю его член губами и обвожу языком головку. Его хватка в моих волосах усиливается, и я беру его глубже, в горло.

Он такой большой, что мне приходится шире раскрывать рот, чтобы принять его длину, но я беру каждый сантиметр с жадностью. Он солоноватый, с легким привкусом мыла, и именно его стоны, его потеря контроля толкают меня за край.

— Черт, — шипит он, втягивая меня глубже, пока мои губы не касаются коротких волосков у основания. — Ты так чертовски хорошо сосешь мой член. Я знал, что так будет.

Я отстраняюсь, задыхаясь, но не могу держаться подальше. Снова заглатываю его — раз за разом, пока не нахожу ритм, удобный нам обоим. Я никогда не чувствовала такого острого желания держать мужчину во рту, будто сама мысль о том, что его член не растягивает мое горло, причиняет боль.

— Вот так. Соси его жестко.

Я двигаю головой вверх-вниз по его стволу, давясь им, слюна стекает по подбородку. В какой-то момент обе его руки оказываются в моих волосах, и он начинает трахать себя моим ртом. Это настолько горячо, что у меня наворачиваются слезы.

Я не хочу, чтобы он останавливался. Мне нужно проглотить каждую каплю его разрядки — так же, как другая часть меня сделала это прошлой ночью.

Словно читая мои мысли, он хрипло говорит:

— Я сейчас кончу, малышка. Последний шанс отстраниться.

Я как можно тверже качаю головой, и он ругается себе под нос.

Каким-то образом мне удается взять его еще глубже, головка ударяется в самый конец горла, и он срывается.

Он пульсирует у меня во рту, заполняя горло. Он соленый, с едва уловимой горчинкой, и я сразу понимаю, что не хочу, чтобы это было в последний раз. Но так и будет.

— Иди сюда. — Его приказ грубый, но руки мягкие, когда он поднимает меня и обвивает мои ноги вокруг своего торса.

Мы прижимаемся к стене душа, наши жадные языки снова встречаются. Его пальцы находят мой насквозь мокрый вход, доводя меня до еще одного оргазма за рекордное время. Кто бы мог подумать, что минет почти перекинет меня за край?

Он опускает меня на кафельный пол, и я хватаюсь за его руки для опоры. Одна его ладонь ложится мне на бедро, другая выливает шампунь на мои волосы. На протяжении всего этого Джеймс молчит, почти каменеет, и я не понимаю, что думать об этой внезапной перемене.

— Что ты делаешь? — шепчу я, едва слыша собственный голос сквозь шум воды.

— Мою тебе волосы.

Ну да.

— Но зачем?

Казалось бы, простой вопрос, но он медлит с ответом.

— Потому что я хочу о тебе позаботиться.

Ох.

Ну вот черт.

Его пальцы массируют кожу головы, пока он продолжает мыть мне волосы, и я закрываю глаза, позволяя себе просто… чувствовать.

При всей грубости его тела, наказывающего мое, он может быть большим мягким мишкой.

Он хочет заботиться обо мне, и я понимаю, что хочу — больше всего на свете, — чтобы он заботился обо мне тоже. Так же сильно, как я хочу заботиться о нем.

С предельной осторожностью он запрокидывает мне голову и смывает шампунь, затем переходит к телу. Он массирует каждый сантиметр кожи, его большие руки покрыты мылом с ванильным ароматом. Он делает это так почти по-медицински, что трудно совместить этого мужчину с тем, кто всего несколько минут назад трахал себя моим ртом.

Он ставит меня под водопад душа, смывая все мыло. А потом целует меня в лоб, кончик носа, губы. Поцелуи короткие, нежные — и все бабочки в моем животе снова взлетают.

— Мэдди, я…

Он не успевает закончить.

Звонок моего телефона разрезает тишину квартиры.

— Прости, — бормочу я и, обойдя его, выхожу из душа.

Я заматываю мокрые волосы полотенцем, тело — полотенцем побольше и отправляюсь на поиски телефона. Увидев его на полу в гостиной, я понимаю, что он все еще звонит. И через секунду — почему так настойчиво.