— Бабушка, ты уверена?

— Уверена. Пускай наши здешние кавалеры почешутся и определятся со своими намерениями. Сегодня будут не вполне те же самые, что у Бушаров, смотри внимательно, вдруг кто-нибудь из них тебе глянется?

— Если вдруг глянется, я мигом спрошу, — смеюсь, — у тебя или у кузена Флоримона, он всё про всех знает.

Бабушка грозит мне пальцем.

— Если все решат, что ты остановила выбор на Флоримоне, тебе будет трудно найти настоящего жениха!

— А фиктивного? — смеюсь я. — На настоящего пока не претендую. Кстати, в роли фиктивного и Флоримон сгодится, как ты думаешь?

— Это будет… очень странное решение, — качает бабушка головой.

— Я всем скажу, что влюбилась без памяти, и мы с ним будем хихикать по углам, будто в самом деле влюблённые, — я уже представила, как мы это делаем, и невольно улыбнулась.

— Ох, Сесиль, будь осторожна.

— Непременно, бабушка! — я обняла её и поцеловала, и мы отправились вниз.

Там нас уже поджидали подъехавшие госпожа Карно и Маринетт — обе в довольно милых, хоть и не слишком украшенных платьях. Ничего, насколько я успела понять, здесь всё довольно демократично, и даже если встречают по одёжке, то дальше смотрят и на другие качества тоже.

Бабушка предложила всем нам располагаться в её просторном экипаже, и мы отправились на бал.

— Маринетт, хорошо ли вы танцуете? — спросила я потихоньку, пока её маменька распространялась о том, как она посещала местные лавки и ходила на рынок вместе с экономкой.

— Я училась танцевать, но совсем немного. Вальс и польку.

— Это прекрасно! Вальс и полька спасут всех. Ещё полонез — там просто шагай себе да шагай, и всё, — на самом деле нет, искусники тянули носочек и удлиняли таким образом шаг, но многие не делали ничего подобного и всё равно чувствовали себя отлично.

— Меня даже пригласили на некоторые танцы, — вздыхает она с улыбкой.

— Вот и отлично! А в танце вас заметят другие кавалеры и непременно тоже пригласят.

— Я надеюсь, — говорит она со вздохом. — У вас такое красивое платье, вы шили его здесь?

— О нет, ещё в столице, — говорю небрежно.

Но на самом деле я горда, и мне очень нравится, как я выгляжу сегодня — тонкий шёлк уложен в замысловатые драпировки, и много-много бирюзовых цветочков из бисера с жёлтыми серединками и зелёными листочками. Полагаю, в бальной зале не будет ничего, даже отдалённо похожего. Идею платья я придумала сама, госпожа Амели кривилась, когда слушала мои объяснения портному, но когда увидела результат, то прикусила язык. И я слышала, как она потом просила сшить ещё одно такое же платье для Аннет, но получила отказ — хоть и пыталась объяснить, что Аннет наденет это платье только после моего отъезда в свадебное путешествие.

Мы приехали, и выбрались из кареты, и оказалось, что дом господина Сегюрье намного больше дома Бушаров и дома бабушки. Наверное, там и бальная зала немалых размеров?

Всё так, бальная зала огромна, хозяин дома — элегантный мужчина средних лет — встретил нас всех, бабушка познакомила его с дамами Карно, и он пригласил их чувствовать себя в его бальной зале совершенно свободно.

До начала танцев ещё оставалось время, и мы принялись обходить зал и здороваться. Заодно и знакомили Маринетт и её матушку со здешними обитателями. Меня дважды попытались пригласить на первый танец, но я улыбалась и объясняла, что он уже занят, а про себя думала — а ну как Барусс не придёт? Пока я его в зале не наблюдала. Но зато заняла ещё два вальса и кадриль.

Нас нашёл господин барон, приветствовал дам Карно, а затем задержал бабушкину руку в своих и улыбнулся мне. Подошли поздороваться господин Люсьен Баретт и господин Жозеф Соми.

И только когда распорядитель уже объявлял первый танец бала, к нам торжественно неспешным шагом подошёл господин Жан-Батист Барусс и поклонился.

— Госпожа Дюмон, не угодно ли вам исполнить наш уговор?

Я сажусь в глубокий реверанс, затем поднимаюсь и принимаю его предложенную руку, и мы отправляемся становиться в колонну.

Что же, сегодня я не просто попала в первый танец бала, а ещё и оказалась близко к голове колонны — потому что стоило господину Баруссу двинуться в том направлении, как ему тотчас же освободили место. Впереди нас стояли хозяин с неизвестной мне дамой, затем — извольте видеть — бабушка с господином бароном, потом ещё три пары людей немолодых и, очевидно, уважаемых. И мы. Следом, кстати, тоже оказалась возрастная пара, так что я даже ощущала себя немного не на месте.

И ещё я ощущала на себе заинтересованные взгляды, много заинтересованных взглядов. Мужчины из соседних пар разглядывали меня более или менее откровенно — и даже получали за это недовольство и обиду от своих дам. Правильно, нечего глазеть на даму из другой пары. Пригласите попозже — и смотрите на здоровье, правда же?

И вот музыканты играют вступление, мы с господином Баруссом кланяемся друг другу, и колонна начинает движение по залу. Что же, мой кавалер движется вполне в такт, и его трость даже дополнительно отстукивает ритм. Конечно же, он не тянет никаких носочков, идёт точно и чётко, как на параде, и как будто бы заражает этой манерой все соседние пары. Наша часть колонн бодро марширует по залу, мы обходим его по периметру и снова важно вышагиваем по центру.

Пара налево, пара направо, потом следует либо снова построиться в колонну, либо составить четвёрку, из двух пар, а после — восьмёрку, из четырех. А потом — в обратном порядке.

Я украдкой считаю — больше восьмидесяти пар в колонне, неплохой такой бал, многолюдный. И много неизвестных мне кавалеров.

Господин Барусс молчит, но стоит мне посмотреть в его сторону, и я натыкаюсь на внимательный взгляд. Смотрит, глаз не сводит. Интересно, что ему нужно? Спросить прямо сейчас? Или дождаться понедельника, он ведь собрался прибыть в контору?

Дождаться понедельника. Музыка завершается, мы церемонно кланяемся друг другу, и он ведёт меня… совсем не к бабушке. Я уже хочу высказаться по этому поводу, но он вдруг решает пояснить мне свои действия.

— Я хочу представить вам моего сына, госпожа Дюмон.

— Благодарю вас, — улыбка, лёгкий наклон головы, идём далее.

На нас с изумлением смотрит мужчина — младше отца, но старше и меня, и всех моих здешних молодых знакомцев. Может быть, как господин Канолль. Не знаю, сколько это будет в годах, может быть, лет тридцать или тридцать пять?

— Госпожа Дюмон, это мой сын Луи. Увы, у него нет ни супруги, ни детей. Луи, это дочь Марселя Дюмона, если помнишь — мы вели с ним дела.

— Помню, — мужчина кланяется мне. — Рад знакомству, госпожа Дюмон.

Он — несомненный маг, это первое. И судя по голосу, это тот самый человек, который беседовал с приказчиком в артефактной лавке — то второе. Смотрю с любопытством, вижу хорошо одетого мужчину, которому как будто совершенно не интересно, кого там отец привёл ему знакомиться. Он лениво оглядывает меня… и я совершенно точно отмечаю момент, когда он примечает артефактный гребень.

— Какое любопытное украшение, госпожа Дюмон, — говорит он лениво.

— О да, если я всё правильно поняла, украшение было куплено сегодня в вашей лавке, господин Барусс, — улыбаюсь и легко кланяюсь. — Бабушка сказала, что в бальной зале оно будет уместно.

— Несомненно, ваша бабушка права, — кивает младший Барусс и теряет к нам всяческий интерес, потому что к нему подходит неизвестный мне мужчина и заводит разговор.

На миг отрывается, несколько нервно здоровается с Баруссом-старшим и продолжает шептаться с младшим.

А господин Жан-Батист наконец-то возвращает меня к бабушке. Раскланивается со мной и с ней, и отдельно с господином бароном. И отходит.

— И что он хотел от тебя? — интересуется бабушка. — Неужели хочет вести с тобой дела?

— Я думаю, уважаемый господин Барусс пока и не подозревает о такой возможности, — смеюсь я. — Сюрприз ожидает его в понедельник, если он доберётся до конторы, как собирался.

— Доберётся. Он же спит и видит, как бы где-нибудь что-нибудь заработать, всё ему мало, чёрту старому, — усмехается бабушка.