— Я поняла, — киваю. — А если бы предполагали, то что?

— Первым делом удивился бы. Вы не выглядите дамой, способной вести свои дела самостоятельно.

На то и расчёт, между прочим. Пока.

— Спросите у Паланов, вы знакомы с ними. Они вам расскажут, — если я сама начну тут что-то говорить, это будет примерно как с Каноллем — не поверит, не проникнется.

— Я спрошу, — кивает он. — Но могу я задать вопрос вам, раз уж так сталось, и мы встретились?

— Можете, — разрешаю.

— Как вышло, что вы взялись разбираться в работе вашего предприятия? Знакомые мне молодые дамы не интересуются производством и торговлей.

— У меня есть ещё и сельское хозяйство, — отвечаю язвительно. — Я — единственная наследница своего покойного отца и всего, что нажили три предыдущих поколения нашей семьи. Должна ли я пустить всё на самотёк, как вы считаете?

— Я ничего не считаю, поверьте, я просто счёл возможным выразить вам своё удивление. И сказать, что моё предложение господину Каноллю было честной сделкой, вы напрасно начали искать подвох, нет там его.

Он взглянул на меня и на миг открылся — да-да, убрал свои мощные защиты. И я убедилась, что ему в самом деле необходимо решить эту задачу. Что ж, мне тоже, мне тоже.

— Раз уж так, то и я объяснюсь, — смотрю на него прямо. — Я пять лет не была в Массилии и не успела пока ещё вникнуть в дела здешнего филиала. Скажем, о работе столичного я осведомлена намного лучше. И поэтому я пока ещё не понимаю о той ферме примерно ничего. И не смогу прямо сейчас дать вам ответ. Я не делаю того, смысла чего не понимаю. Отчего вы даёте такую высокую цену за участок земли, который пока ещё не был ничем примечателен? Готовы вы ответить?

— Мой доверитель для того и направил меня сюда, чтобы я сам и лично разобрался, что представляет из себя этот участок земли и отчего его не купил тот сосед, у наследников которого в итоге купили мы, — пожал плечами господин Лаффер. — Я готов даже отправиться туда и посмотреть своими глазами. Мой доверитель заинтересован в приобретении как сельскохозяйственных угодий, так и работающих производств. И мне даны полномочия предлагать хорошую цену — чтобы никто не оставался в обиде и не вставлял палки в колёса.

Это что ж за богач-то его таинственный доверитель?

— И вы, конечно же, не готовы раскрыть его имя? — интересуюсь, чтобы получить подтверждение.

— Вы совершенно правы, — соглашается он.

— Хорошо, я поняла, что вы заинтересованы в покупке. Увы, я пока не могу сказать, что заинтересована в продаже.

— Но вы останетесь с прибылью, — он не сводит с меня своих холодных глаз.

— Я пока не уверена в этом, понимаете? Продать можно только один раз, а получать ту самую прибыль — долго, если имущество находится под правильным управлением. Мой отец, да и другие люди, учившие меня, накрепко вбили мне в голову эту нехитрую премудрость.

— Но доход невелик, — пожимает он плечами.

— А откуда вам это известно? — живо интересуюсь.

У меня где-то дыра и сведения утекают на сторону, и всякий желающий может их получить?

— У меня создалось такое впечатление.

— Оно неверное, — улыбаюсь.

А сама соображаю — что делать-то? Где искать дыру? И нужно ли срочно ехать и смотреть, что там? Или у меня может быть какой-то человек, чьим глазам и суждениям я смогу доверять? И что бы сделал папенька в такой ситуации?

Папенька всё отлично знал о том, где у нас что и сколько дохода приносит. Но он входил в дело постепенно, под руководством деда. Я думала, буду делать так же, посмотрю на все части нашего предприятия и постепенно разберусь, а папенька будет помогать мне в сложные моменты. Эх, папенька, отчего же твоё вроде бы здоровое сердце не выдержало так не вовремя? Ты мог жить ещё лет двадцать и наставлять меня, а потом мы работали бы вместе!

Что уж теперь горевать, Сесиль, поднимайся и иди, и тряси всю историю со своих замечательных сотрудников.

— Господин Лаффер, благодарю вас за дополнительные разъяснения. Я обещала вам дать ответ завтра, я это сделаю. Сейчас же мне нужно получить кое-какие дополнительные сведения. До свидания.

Недвусмысленно киваю ему, и он снимает свою защиту. Поднимается, кланяется.

— Тем не менее, я рад был изложить вам свои доводы.

— Вы их изложили, благодарю вас.

— Не подскажете ли, хорошо ли здесь кормят? Мне порекомендовали это заведение.

— Мне понравилось, — говорю уже мягче.

— Тогда я останусь обедать.

Я зову официанта, рассчитываюсь, оставляю ему денег сверх счёта — за работу, и выхожу. Что, вперёд, и пускай Канолль уже подготовил к моему возвращению всё, о чём я его просила?

Кучер дождался меня, отвёз в контору, там я обнаружила освобождённый кабинет. Возле дверей стоял Констан и смотрел, как обиженная собака.

— Господин Канолль просил сообщить, как вы появитесь, может ли он сейчас посетить вас? — спрашивает.

— Пускай приходит, — киваю.

Усаживаюсь за стол, киваю появившемуся Каноллю на стул, зачаровываю кабинет от подслушивания и интересуюсь:

— Как вы думаете, господин Канолль, откуда посторонний человек может что-то узнать о состоянии наших финансов?

Канолль так взглянул на меня, что я поняла — нет, не знает. Не слышал, не задумывался. Пригрел кого-то под боком и сам не заметил?

— Вы о чём, госпожа Дюмон? — нахмурился, не верит.

— О том, что господин Лаффер полагает, что ферма Орей приносит нам невеликий доход, и поэтому мы будем рады продать её, — и смотрю на него очень внимательно. — Как вы думаете, откуда он это взял?

— Представления не имею, — качает головой, в глазах полная растерянность.

— Надо бы получить то представление. Потому что вдруг господин Лаффер — только первая ласточка, и будут ещё желающие на нашу собственность?

— Вы правы, — вздыхает он. — Могут быть. Но я даю вам честное слово — я ни с кем не обсуждаю дела предприятия. Я понимаю, что этого не следует делать, — и он вздёргивает нос, видимо, это обозначает — я тут не при чём.

— Значит, наша с вами задача — поймать предателя, — говорю строго. — Пока же — вы можете рассказать мне о ферме? Что там вообще происходит?

— Да, я могу, — кивает Канолль. — Понимаете, когда-то, сто лет назад, или даже ещё раньше, это были владения одной семьи, и Орей, и то, что вокруг.

— Кому принадлежала земля?

— Виконтессе Гвискар, в первом браке госпоже де ла Шуэтт, а до того — её мужу де ла Шуэтту. Муж скончался, она осталась единственной наследницей. И конечно же, на большие богатства точили зубы конкуренты, на виконтессу нажаловались королю, и она попала в немилость, я не знаю, в чём там оказалась сложность и чем она прогневала тогдашнего короля. Но у неё отобрали какие-то королевские подарки, это часть земель, которые нам не принадлежат, вот, смотрите, — и Канолль раскрывает передо мной карту.

Я смотрю со всем вниманием. На карте изображены окрестности Массилии — холмы, речки, долины, я нахожу слово «Орей» — почти в центре, и рассматриваю, что там вокруг.

— Это всё могло принадлежать нам, так? — интересуюсь.

— Знаете, это всё случилось ещё до того, как ваш предок принялся скупать имущество, — замечает Канолль. — Ему тогда и присниться не могло, что он станет землевладельцем.

— Но стал же, — пожимаю плечами.

Мало ли, что там у кого было — сто с лишком лет назад. Теперь всё иначе.

— Стал, да. Но вопрос в том, что землю, принадлежавшую Гвискарам, частично отняли, а частично госпожа виконтесса продала её, отправляясь в Другой Свет. То, что отняли, досталось господину Брассье, а то, что она продала сама — господину Курби, у которого уже потом всё это приобрел ваш прадед. Только вот господин Брассье вроде бы тоже куда-то делся и кому-то его имущество досталось. Теперь же этот неизвестный, или его наследники, продают всё кому-то там, кого представляет Лаффер, и этот человек желает получить всё.

Ага. Вот как. Значит, всё это просто когда-то находилось в одних руках, что же, понятно. Более того, я знаю, кого спросить о подробностях — думаю, господин барон сегодня заглянет навестить бабушку, кажется, никаких других планов не было. А лучше него никто не расскажет мне эту историю.