Что уж говорить, меня тоже показали всем. Бабушка с гордостью называла моё имя разным уважаемым людям и поясняла — да-да, дочка Марселя, правнучка Линетт, кто бы мог подумать, такая большая выросла! О моём несостоявшемся замужестве не было сказано ни слова — во всяком случае, громко. Я не удивлюсь, если между собой шептались. Но вчера я изо всех сил делала вид, что радушная хозяйка, милая юная особа и вообще полное совершенство во всех отношениях, им же не обязательно знать, куда и зачем я езжу с утра?

А когда гости разошлись, бабушка громко потребовала горячего вина, хлеба с мясом, снять с её ног модные туфельки и подать шерстяные носки и скамеечку для ног. Упала в глубокое мягкое кресло и кивнула мне на соседнее.

Я тоже сбросила туфли, вытащила из причёски длинные шпильки с эмалевыми цветами — розовые розочки с зелёными листиками, и немного выдохнула. Ещё бы корсет расшнуровать, но дотерплю до спальни. И взяла у бабушки бокал, упоительно пахнущий пряностями.

— Ты молодец, Сесиль. Держишься хорошо, не теряешься и не тушуешься в незнакомом обществе. Так и продолжай. Но не раздавай слишком много авансов, если не собираешься претендовать на мужчину, — усмехается.

— Бабушка, я пока ни одного аванса не раздала, честно слово. Ничего особенного — беседа ни о чём, договорённости о танцах на следующий бал, да и только.

— Вот и правильно. На балу должны быть ещё некоторые молодые люди, присмотришься. Вдруг кто-то из них тебе подойдёт, — бабушка смотрит хитро. — Только ни в коем случае не давай им понять, что тоже выбираешь, не переживут ведь!

— А зачем мне такие, которые не переживут? — смеюсь. — Мне нужны крепкие и прочные, и устойчивые к жизненным невзгодам!

— Долго искать будешь, — вздыхает она. — Разве что и впрямь тебе объединиться с кем-то из здешних судовладельцев или промышленников, объединить капиталы и управлять ими вместе.

— Если бы в свете было принято спрашивать о таких вещах, я бы давно уже всё выяснила про своих новых знакомцев, — фыркаю я. — Но как же, ведь девица не может рассуждать о таких вещах! Девица в Массилии, во всяком случае. Или есть такие места, где собираются господа судовладельцы и прочие видные люди, и мне стоит сходить туда?

— Конечно, есть, но кто тебя туда пустит? В Массилии если женщина и ведёт дела по какой-то непростой причине, то делает это тихо, скромно, публично испытывая неловкость от необходимости такого неженского занятия. И чаще всего это лавки, или ресторации, или ещё что-то подобное. А даже если вдруг страховая контора, как у твоих приятельниц — то не сами, а через управляющего.

— Я посоветовала Маринетт проверить счета самим, но она сказала — они ничего не понимают в тех счетах. И даже не думают разобраться, а вдруг их обманывают? — я в самом деле не понимаю.

— Может так статься, что и обманывают. Но это их выбор, понимаешь? — бабушка смотрит внимательно.

Я понимаю — конечно же, я не собираюсь лезть в чужую жизнь и чужие дела, мне своих хватает с избытком.

— Ничего, вдруг Маринетт найдёт себе здесь жениха, и он разберётся?

— Вот пускай ищет. А ты спать ступай, завтра же поднимешься ни свет, ни заря!

— Обязательно поднимусь, — улыбаюсь я, целую бабушку и отправляюсь к себе.

А сейчас я вспоминаю наш с ней разговор и тоже улыбаюсь, всё же, моя бабушка — самая лучшая на свете.

Тем временем кучер довёз меня до конторы, я велела ему приезжать за мной вечером и вошла. Господин Фоти проворно выбрался из-за стола и доложил:

— Госпожа Дюмон, всё в порядке! Господин Канолль ожидает гостя!

— Уже с утра гость? — не поверила я.

— Да, господин Канолль просил встретить и проводить!

— Благодарю, сейчас разберёмся, что за гость, — и я отправляюсь наверх.

Первым, кого я вижу в коридоре второго этажа, оказывается Констан, секретарь Канолля, который так хорошо умеет заказывать обеды. Он сидит на корточках возле стопки бумаг, и что-то в ней ищет. Я знаю эту стопку — её вчера вынесли из моего кабинета вместе с некоторыми другими, они громоздятся тут же.

— Доброе утро, господин Констан. Что это вы ищете?

— А договор продажи земли, был тут один, лет пять назад.

— И что вы думаете с ним делать?

— Взять за образец.

— Для чего?

— Как это, выгодная же сделка!

— Какая ещё выгодная сделка? — интересуюсь я самым нехорошим на свете голосом.

— Как же, вам сейчас господин Канолль всё расскажет! — сообщает Констан, выуживает из стопки какой-то лист и важно удаляется с тем листом в кабинет господина Канолля.

Мне очень хочется понять, что вообще происходит, и я следую за ним. Захожу в кабинет, вижу сидящего за столом Канолля, и как Констан передаёт ему тот самый лист. Останавливаюсь в дверях, смотрю молча. Пока.

Я сгущаю краски и плохо подумала заранее или тут в самом деле кто-то не понял, что ветер переменился?

— Доброе утро, господин Канолль. Буду рада, если мне объяснят, что происходит, и какие такие выгодные сделки вы обсуждаете с господином Констаном ни свет ни заря.

— Доброе утро, госпожа Дюмон. Да, безусловно. Сделка весьма выгодная, и как только мы обсудим детали, я принесу вам бумагу на подпись, вы сегодня снова собираетесь находиться в кабинете Флешона?

— И с кем это вы собираетесь обсуждать детали? — продолжаю выяснять.

— С покупателем, конечно, — и смотрит на меня, будто я что-то странное спрашиваю.

— И отчего же вы не сочли возможным поставить меня в известность о предполагаемом покупателе?

— Вы бы всё прочли в проекте договора, — пожимает плечами Канолль, но я вижу — ему не по себе.

И отчётливо понимаю, что он предполагал решить вопрос вовсе без моего участия. И что же, тут какие-то махинации с деньгами? Ему пообещали что-то сверх суммы покупки? Или тут какие-то другие дела, о которых я пока не узнала?

— Господин Канолль, вы в самом деле не понимаете, что моё доверие к вам сейчас висит на волоске? — интересуюсь как могу спокойно, хотя внутри у меня всё бурлит и кипит. — В чём суть сделки?

— Обычное дело, продажа земли.

— Ещё и продажа земли, замечательно. И кто же вам разрешил-то землю продавать?

Господин Канолль взглянул на меня с видом небывалого превосходства.

— Я собирался убедить господина Палана — обоих господ Паланов — в выгоде этой сделки для предприятия.

— А меня не собирались?

— А вас бы убедил старший Палан.

— Вы понимаете, что сейчас убеждаете меня всеми своими словами, что дело нечисто?

— Это ещё почему? — о нет, он не понимает. — Нам сделали весьма выгодное предложение, предприятие только выиграет от него!

Интересно, кто успел? Кто-то торопится, пока я не вышла замуж? Или что там на самом деле?

— Вообще-то я должна была судить, выиграет или нет. Но раз вы решили всё сами, вам теперь придётся убедить меня, что в этом деле нет вашей личной заинтересованности — финансовой или какой другой. Иначе я уволю вас уже сегодня.

— Вы не можете быть настолько несправедливы, госпожа Дюмон! — заявил он мне громко и пафосно.

Я не могу? Ещё как могу! Собираюсь с ответом, слышу шаги за спиной в коридоре, оборачиваюсь… и едва не сталкиваюсь с господином Лаффером. Вот так встреча!

Он такой же идеальный, как обычно, волосок к волоску, складочка к складочке. И что ему здесь делать?

Или… это он сделал господину Каноллю выгодное предложение, от которого тот не смог отказаться?

— Добрый день, господин Лаффер. Какими судьбами? — интересуюсь.

— Здравствуйте, госпожа Дюмон. Не поверите, я готов спросить вас о том же.

А он вообще где находится? Не заметил?

— Вас интересует, что я делаю в конторе предприятия «Дюмон и Дюмон»? В самом деле? — а вроде бы производил впечатление разумного человека!

— Я понимаю, что это ваша собственность, но не думал, что вы принимаете в ней какое-то участие.

— Не только собственность, но ещё и должностные обязанности, — поясняю я сурово. — В нынешнем месяце я являюсь управляющим предприятия. Смотрю на происходящее здесь и понимаю, что месяцем не обойдётся.