— Сука, — сказала она тихо. Не мне. Куда-то мимо меня, в пространство над Нестерова. — Какая же сука. Я ему семь лет… Я ему квартиру… Я ему…

Она замолчала. Посмотрела на меня. Поняла, что сказала вслух.

— Аль, — сказала я. — Что ты ему семь лет?

Она не ответила. Она стояла и дышала, часто, через нос, и сжимала кулаки, и я видела, как у неё на предплечьях вздулись тонкие голубые жилки.

Потом она очень спокойно сказала:

— Убери его.

— Что?

— Ламова. Убери со свадьбы. Расторгни с ним договор. Сегодня. Не плати ему ни рубля. Ни копейки. Найди другого видеографа. Ты говорила, у тебя есть.

— Вовка Гурьев свободен.

— Бери Гурьева. — Она выпрямилась. — И если этот… если он тебе ещё раз позвонит, ты мне сразу скажешь. Сразу. Поняла?

— Поняла.

— Он тебе ничего не продаст, Кать. Он врёт. У него ничего нет. Он просто хочет денег. Он всегда хочет денег. Это его диагноз. Он и тебе, и мне, и чёрту лысому продаст воздух в банке. Не верь ему. Ни одному слову.

— Хорошо, — сказала я. — Не буду.

Она посмотрела на меня ещё раз, долгим взглядом, в котором уже не было ни злости, ни боли, а только усталость и какой-то холодный расчёт. Потом повернулась и ушла внутрь, мимо Зои Петровны, не глядя на неё.

Зоя Петровна вышла на крыльцо.

— Ну? — сказала она.

— Поверила, — сказала я.

Мы пошли к остановке. У меня дрожали колени, и я держалась за Зоин локоть, как держалась за маму в детстве на льду.

— Ты понимаешь, что ты сейчас сделала? — спросила Зоя Петровна, когда мы сели в маршрутку.

— Понимаю.

— Ты их стравила.

— Да.

— Как тёщу с невестой. Через стол.

— Да.

— Ты врала, как сивый мерин. Я через стекло видела. Ты врала и даже не моргнула.

— Я научилась, Зоя Петровна, — сказала я и посмотрела в окно маршрутки, на проплывающие мимо витрины, остановки, людей. — У лучшей.

В агентстве я села за компьютер и написала Ламову письмо. Официальное, на бланке «Белой ленты», с печатью.

«Уважаемый Денис Андреевич. В связи с решением заказчика договор на оказание услуг видеосъёмки свадьбы 21.06 расторгается. Предоплата по договору не вносилась, финансовых обязательств стороны друг перед другом не имеют. Благодарим за сотрудничество. С уважением, Е. С. Зимина».

Я отправила его в одиннадцать двенадцать. Потом позвонила Вовке Гурьеву и сказала, что двадцать первое за ним, видео и фото, и что его второй оператор тоже понадобится. Вовка сказал «ура» и что он знал, что этого Ламова выгонят. Потом я позвонила Максу.

— Я с ней поговорила, — сказала я. — Вернула деньги. При свидетелях. И сказала, что мне звонил Ламов и предлагал продать то, что у него есть.

— Он тебе звонил?

— Нет.

Макс помолчал.

— Ты соврала.

— Да.

— Ей.

— Да.

Он долго молчал. Потом сказал:

— И что она?

— Велела его убрать. Расторгнуть договор и не платить. Назвала его сукой. Сказала, что она ему семь лет и квартиру. Не договорила.

— Квартиру, — повторил Макс. — Она ему купила квартиру?

— Не знаю. Она не договорила.

— Два года назад, — сказал Макс медленно, — Алина сняла со своего счёта два миллиона. Сказала, что маме в Сормово на ремонт и на лечение. У её мамы диабет. Я не спрашивал. Это были её деньги, она на них копила. Я не спрашивал.

Я ничего не сказала. Мы оба помолчали.

— Что теперь? — спросил он.

— Теперь она ему позвонит, — сказала я. — Если уже не позвонила. И скажет, что он сдал её мне. Он скажет, что не сдавал. Она ему не поверит. Она скажет, что денег он больше не получит. Ни за свадьбу, ни вообще. А он поймёт, что его кинули. И что я рядом, и что у меня есть богатый бывший жених.

— И придёт к тебе.

— Да.

— Кать, это опасно.

— Я знаю. — Я смотрела на фикус, на котором распустился третий лист. — Поэтому, когда он придёт, ты будешь рядом. Не в комнате. Рядом. Через десять минут.

— Я буду через пять.

Он не позвонил весь день. Ламов. Я ждала. Я сидела в агентстве, занималась свадьбой, отвечала флористам, проверяла смету, звонила Ларисе и Петру Ильичу, и каждый раз, когда звонил телефон, у меня сжимался желудок. Флористы. Лариса. Мама из Кстово, спросить, как дела. Нина Аркадьевна. Тётя Валя, что Миша уже у неё, читают про моржей. Не он.

Зоя Петровна принесла из дома старый диктофон, «Олимпус», кассетный, с которого она когда-то записывала свадебные тосты для клиентов, которые хотели их сохранить. Кассета в нём была старая, на девяносто минут. Батарейки она купила по дороге. Она проверила его, сказав в микрофон: «Раз, раз, Зоя Петровна, банкет на сто персон», и прослушала. Работало.

— Куда его? — спросила она.

Я посмотрела по сторонам. Стол. Шкаф с папками. Борис. Фикус.

— В фикус, — сказала я.

Зоя Петровна посмотрела на меня, потом на фикус, потом засмеялась. Первый раз за неделю.

— В фикус, — повторила она. — Ну, Зимина. В фикус так в фикус. Он же у нас живучий. Пусть послужит.

Она засунула диктофон в горшок, между стволом и краем, прикрыв сверху сухими листьями, которые давно не выметали, и включила на запись проверочно, и снова сказала: «Раз, раз». С моего стола было не видно, что там что-то есть. А со стула для клиентов тем более.

— А телефон тоже включишь? — спросила она.

— И телефон. Два лучше, чем один.

— Правильно. Как план «Б».

Я улыбнулась. Правило организатора номер один: всегда имей план «Б».

Вечером, когда я забрала Мишу у тёти Вали и мы шли домой через двор, позвонил Макс.

— Она дома, — сказал он тихо. Я слышала, что он на улице, в машине, слышала, как гудит мотор. — Пришла в шесть. Как будто ничего. Сделала ужин. Потом ей позвонили. Она ушла на балкон. Я был на кухне, окно было приоткрыто. Я слышал. Не всё, кусками.

— Что?

— Она кричала. Я никогда не слышал, чтобы она кричала. Она говорила: «Только попробуй». И «я тебе семь лет плачу». И «ни копейки больше». И потом, это я хорошо расслышал, она сказала: «Если ты к ней хоть на шаг подойдёшь, я сама в полицию пойду. И сядешь ты, а не я. Это ты на ней лежал. Это твоя рожа на видео. А меня там нет».

Я остановилась посреди двора. Миша пошёл дальше, к подъезду, размахивая рюкзаком.

— Она так сказала?

— Слово в слово. «Это ты на ней лежал. А меня там нет».

— На видео, — сказала я. — Значит, было ещё и видео.

— Было, — сказал Макс. — И её там нет. Потому что она снимала.

Голос у него был такой, будто он только что похоронил кого-то.

— Макс. Ты как?

— Я сижу в машине у подъезда. Сказал, что за сигаретами. Курю уже третью. — Он помолчал. — Она вернулась с балкона, Кать. И улыбнулась мне. И спросила, будем ли мы смотреть фильм. Она хотела посмотреть «Анатомию страсти», там новый сезон.

Я стояла посреди двора и смотрела, как Миша набирает код на домофоне, встав на цыпочки.

— Иди домой, — сказала я. — Смотри с ней фильм. Ещё четыре дня.

— Я не могу.

— Можешь. Ты на Ямале по сорок пять выдерживал.

— На Ямале было минус пятьдесят, — сказал он. — Там было теплее.

В одиннадцать вечера, когда Миша уже спал, а я сидела на кухне над последней версией рассадки, телефон пиликнул. Незнакомый номер. Сообщение.

«Екатерина, это Денис Ламов. Нам надо поговорить. Без неё. У меня есть кое-что, что вам точно надо. Завтра в 17:00, у вас в агентстве. Одна. Если придёт ваш бывший или кто-то ещё, я уйду, и вы никогда ничего не узнаете».

Я смотрела на это сообщение долго. Потом ответила: «Хорошо. В пять. Ильинская, 57, полуподвал».

Он ответил: «Знаю где».

Он знал, где. Конечно. Он сидел вчера у моего подъезда в белой кукольной машине. Он, наверное, знал и где агентство, и где Мишин сад, и где живёт тётя Валя.

Я написала Максу: «Он написал. Завтра в пять, в агентстве. Сказал, если придёшь ты, он уйдёт».

Макс ответил через секунду: «Я буду в машине за углом. На Ильинской, у кафе. В 17:00 я там. Набери меня и не сбрасывай. Я буду слушать. Если что-то не так, я через минуту у тебя».