Двери зала открываются.

На пороге старейшины Совета с лампами в руках. Связывание назначено на Долгую ночь у Чаши, и в полночь Совет приходит к Чаше. За старейшинами толпятся придворные, слуги с лампами, дамы в серебре. Свет ламп доходит до колонн.

Совет видит Вариуса на льду, лицом к Слезе, мёртвых светлых у колонн, Каспиана с разбитым носом, Клео, которая стоит на одной ноге и держит нож, и Морвен в воздухе, в золотых тенях. И меня, в обгорелом белом платье, с рваным рукавом, на коленях у Слезы, с Мастером Теней на руках.

У левой колонны стоит Шайра в вуали, перчатках и с глухим воротом, рука у неё лежит на клинке. От её сапог по льду расходится изморозь.

Старейшина в первом ряду роняет лампу. Стекло разлетается по льду.

Дэвиан открывает глаза.

Глаза у него по-прежнему чёрные целиком. В черноте горит золото.

— Я помню, — тихо говорит он вслух, и слышит его весь зал. — Ева… я родился внизу.

С его плеч поднимаются остальные тени. Они ползут через весь зал, по льду, мимо Вариуса, мимо старейшин с лампами, к левой колонне. Перед Шайрой тени ложатся на лёд и склоняются к её сапогам. Все до одной.

Шайра стоит. Пальцы у неё сжимаются на рукояти.

За спинами придворных в дверях вспыхивает золото.

Светлые входят строем, и им нет конца: золотые доспехи, серые плащи нараспашку, арбалеты с железными стрелами. Впереди идёт светлый с солнцем на груди.

— Двор Зимы, — говорит он певуче. — Путь вниз открыт. Отойдите от Слезы.

Придворные шарахаются к стенам. Старейшина с лампой пятится и упирается спиной в колонну.

«Мятеж на границе — приманка», — говорит Дэвиан у меня в голове. «Кайрен и войско там, а здесь у Зимы раненые и Совет с лампами».

Остановить их может только королева.

А у меня всего одна попытка, чтобы её назвать.

Глава 32

Ева

— Ты не дроу, — говорю я женщине под вуалью, и весь Зимний Двор решает, что я сошла с ума.

У стены кто-то коротко смеётся. Дама в серебре прикрывает рот ладонью. Старейшина с разбитой лампой переводит взгляд с меня на Морвен в золотых тенях, потом обратно на меня, и рот у него так и остаётся открытым.

Командир светлых поворачивает ко мне голову.

— Наземница, — говорит он певуче. — Отойди от Слезы и веди нас вниз.

Я встаю. Колени дрожат. Платье висит на мне обгорелыми клочьями, правая ладонь горит, на плече саднят борозды от когтей. Дэвиан встаёт следом, медленно, держась за моё плечо. У него за спиной тени держат Морвен в воздухе, и золото в них ровно гудит.

«Говори», — говорит он у меня в голове. «Морвен я держу».

«Сначала ты. Кто ты?»

«Страж Порога». Голос у него в голове тихий и ясный. «Я родился у двери внизу. Я стоял у неё с копьём, когда пришёл старый Тёмный Король, отец Риодана. Он схватил меня на Пороге, вплёл в меня Тьму из-под двери и заморозил мне имя. Потом меня увезли наверх, в лечебницу. Дальше ты знаешь».

«Имя вернулось?»

«Вернулось».

Я жду, но он не произносит имени. Я чувствую, что оно вот-вот сорвётся с его языка.

Всё это занимает у нас одно мгновение. Я делаю шаг к левой колонне.

— Стоять, — говорит командир. — Принц велел взять её живой. Бейте по ногам.

Арбалеты опускаются. Тени, что лежат у сапог Шайры, поднимаются с пола и встают передо мной в рост. Стрела бьёт в тень и падает на лёд.

Я иду через зал, мимо Вариуса, мимо разбитой лампы. Шайра стоит у колонны и смотрит на меня из-под вуали.

— Ты не дроу, — повторяю я. — Под холмом мы шли через грибной зал с мокрыми тряпками на лицах. Моррис обходил споры по карнизу. Ты шла сквозь пыльцу ровным шагом и вывела нас наружу. Споры берут всех. Тебя они пропустили.

Шайра молчит.

— В Зале Эха ты держала пальцы на вороте. В нише у расколотой Чаши у тебя из-под ворота пробилось серебро, и я решила, что так положено. — Я делаю ещё шаг. — Моррис растягивал моё имя, Вариус растягивал моё имя, и каждый раз твоя рука ложилась на клинок. Растянутое имя ты слышала раньше. «Ки-и-ира» — так тянет его твой муж, внизу, в ошейнике, когда натирает обсидиан.

Под вуалью у неё вздрагивает подбородок.

— Ковш Королевы в грибном саду — это Большая Медведица, наше небо. Выложить его мог только тот, кто под ним вырос. — Я подхожу ближе. — У ворот дворца стражница отступила перед тобой дальше, чем перед Матроной. А в Обсидиановом доме из стекла на нас смотрела женщина в короне из теней.

Лёд у меня под ногами белеет. Изморозь идёт от её сапог мне навстречу.

— Я сфальшивила в бабушкиной колыбельной, и ты спела строку правильно. Эту песню пели стражи Порога. Внизу её триста лет никто не поёт: стражей перебили. Ни Моррис, ни гхола её не узнали. Её помнит замок. А замок между мирами теперь — ты.

Я останавливаюсь прямо перед ней.

— Наземница пришла посмотреть на нашу Слезу. Туда, где убили девяносто одну наземницу. Убийцу ты искала сама и сегодня стояла в темноте и слушала её признание. — Я киваю на тени у её сапог. — А тени стража, который вспомнил, где родился, склонились перед своим замком.

Я вдыхаю.

— Кира осталась в том лесу под дождём. Тебя зовут Киррас, и ты — королева Подземья.

Зал молчит. На льду трещит фитиль упавшей лампы.

Шайра поднимает руку в перчатке к вороту, расстёгивает пряжку и опускает глухой ворот.

На ключице у неё горит серебряная метка. Узор у неё ветвистый, и свет идёт изнутри кожи. Метка Короля.

Изморозь срывается у неё из-под сапог и бежит по всему залу: по льду, по колоннам, по сапогам светлых. На бородах у старейшин оседает иней. Над головой у Шайры поднимаются тени. Они свиваются в корону, и зубцы у короны шевелятся.

Эту корону я видела в чёрном стекле.

Она снимает вуаль. Лицо у неё человеческое, уши круглые.

— Нашли, — говорит она низким голосом, с хрипотцой, отвыкшим от слов.

Потом она смотрит на меня, и в углу рта у неё появляется усмешка.

— Ну здравствуй, землячка, — говорит она на моём языке.

От её слов у меня перехватывает горло. Всё это время на моём языке при мне матерился только её муж.

— Здравствуй, — отвечаю я. Голос садится. — Могла бы и раньше сказать.

— Могла. — Она переходит на общий язык, громко, для всех. — Кто назовёт королеву не вовремя, тот её убьёт. Ты назвала вовремя.

Командир светлых улыбается.

— Королева, — говорит он. — Тем лучше. Взять Слезу. Королеву — живой.

Светлые вскидывают арбалеты.

Киррас вынимает из чёрных ножен клинок. По лезвию бежит иней.

— Теперь я сделаю это сама, — говорит она.

Она идёт к Слезе. Лёд под её сапогами трещит и белеет. Стрела летит ей в грудь, у самой груди вокруг стрелы смыкается темнота, и стрела падает на лёд весь в инее. Киррас кладёт ладонь на край Слезы.

— Мои, — говорит она. — Ко мне.

Ступени под прозрачным постаментом вспыхивают фиолетовым. Лёд расходится. По чёрному стеклу снизу поднимаются дроу.

Первым выходит Дайрон, в короне из чёрного металла, с серебряными нитями в белых косах. Его бледные глаза находят Киррас и задерживаются на ней.

— Моя Бездна, — говорит он.

За ним по ступеням из прохода под Слезой поднимаются воины Домов с чёрными клинками. Следом поднимается Моррис с фонарём, в котором сидит жук. Он смотрит на Киррас без вуали, потом на меня.

— Сама нашла? — спрашивает он.

— Сама.

— Бесплатно, — говорит Моррис с отвращением. — Ты разоряешь честного торговца.

Светлые стреляют. Железные стрелы бьют дроу в плечи и в грудь. Дроу выдёргивают их на ходу и идут дальше. Железа они не боятся.

Дальше я вижу бой урывками.

Дайрон срубает командира одним ударом. Тени Дэвиана, чёрные и золотые, хватают арбалеты и выкручивают их из рук. Киррас идёт сквозь строй светлых, и на золотых доспехах у неё за спиной остаётся иней. Клео на одной ноге вгоняет нож светлому под мышку. Придворные жмутся к стенам. Слуги роняют лампы.

Светлый у колонны разворачивается к слугам и поднимает арбалет. Перед ним стоит Розалин с лампой в руках, маленькая, в серой повязке, и замирает.