— Гребень слушает, — говорю я ему. — В просветах узора спрятано солнце, то же, что на жетонах светлых у круга. Розалин днём сказала: «Оно слушает». Гребень мне подарила Морвен. Только что Морвен стояла у стола Клео, и спрашивала, что я вижу в узоре.

— Кайрен сказал: Хранительница, — отвечает он. — Программу сосудов принесла ему Хранительница. Клятву на рассветном Совете потребовала тоже она.

— Морвен, — говорю я.

— Она одна сдерживала Вариуса, — говорит он медленно. — Она первой вскочила, когда лунный нож резал тебе палец.

— Она подарила мне гребень, через который слушает Эллиан, и каждый день проверяла, ношу ли я его.

Он молчит. Его ладонь ложится мне на висок, туда, где весь день сидел гребень.

Я отступаю, чтобы видеть его целиком.

— Теперь слушай меня, Мастер.

Он поднимает голову.

— Ты вернёшь меня к Чаше, — говорю я. — Потому что я сама к ней приду. И кровь дам сама. Две стороны.

— Нет.

— Девяносто одну приводили к Чаше силой. Женская рука в серебряном рукаве лила их кровь в Слезу. Свою кровь ни одна из них не отдавала. Я отдам. — Я кладу ладонь ему на грудь, на белые ветки. — Ты приведёшь меня к Чаше, клятва исполнится, и ты будешь жить.

— Ни я, ни ты не знаем, что Слеза сделает с твоей кровью.

— Я знаю, что иней сделает с тобой. Мне этого хватает.

Он долго смотрит на меня. Под моей ладонью иней тает, и кожа теплеет.

— Чтобы ты жил, я пойду туда, куда ты меня вёз, — говорю я. — Это мои условия.

— Хорошо.

Он лежит и неровно дышит. Я целую его шрамы по одному, вниз, к животу: след стрелы, ожог-звёздочку, повязку на рёбрах. Он вздрагивает под каждым поцелуем.

Я распускаю шнуровку его штанов и стягиваю их вниз. Я приподнимаюсь и немного опускаюсь на него. Мы замираем.

— Ева, — хрипит он. — Ева.

Бёдра у него рвутся вверх. Я кладу ладонь ему на грудь, на иней, и давлю.

— Лежи.

Он ложится. Мышцы на руках натянуты, тени держат. Я опускаюсь до конца, и мы оба выдыхаем.

Под моей ладонью иней тает. Ветки уходят из-под пальцев, кожа теплеет, и его сердце под рубцом бьётся мне в ладонь.

Я двигаюсь медленно. Ритм мой. Когда он подаётся навстречу, я останавливаюсь и жду, пока он ляжет. Когда он ложится, я двигаюсь снова. Через связь я чувствую и его удовольствие, и своё, и у меня дрожат колени.

— Быстрее, — просит он.

— Нет.

Я двигаюсь ещё медленнее. Он запрокидывает голову, и на шее у него вздуваются вены.

— Ева. Пожалуйста.

Я наклоняюсь к его лицу. Волосы падают ему на щёки.

— Скажи, чей ты.

— Твой, — говорит он. — Твой. Весь.

Я ускоряюсь, опираюсь обеими ладонями ему на грудь и беру своё, и через связь он получает всё, что беру я.

Край приходит к нам обоим сразу. Я кричу. Он рычит моё имя вслух, и тени у изголовья отпускают. Руки у него свободны. Он хватает меня за бёдра, вжимает в себя и держит, пока нас обоих трясёт.

Потом я лежу у него на груди. Он гладит мне спину от затылка до поясницы. Под щекой у меня стучит его сердце. Под ладонью тёплая кожа.

Я поднимаю ладонь. Иней проступает снова, ветка за веткой, медленнее, чем днём.

Я кладу ладонь обратно.

Свеча на столе догорает.

— Вечером я пела Шайре бабушкину колыбельную, — говорю я ему. — Я нарочно сфальшивила, и Шайра спела строку правильно, даже не подняв головы. А Моррис эту песню не узнал, и гхола тоже.

Пальцы у меня на спине останавливаются.

— Дальше, — говорит он.

— Ковш Королевы — это Большая Медведица. Королева видела наше небо.

— Муж в ошейнике зовёт королеву своей женой. Он с твоей земли.

— «Ки-и-ира». Когда Моррис тянул «Е-е-ева», рука Шайры ложилась на клинок. Вчера на суде моё имя тянул Вариус, и её рука легла туда снова.

— У нижних ворот стражница отступила перед Шайрой дальше, чем перед Матроной, — говорит он. — А другая опустила клинок.

— У расколотой Чаши из-под её ворота пробилось серебро.

— Дайрон сказал мне: «Королева не покидает Подземья». И смотрел на дверь, за которой ждали Моррис и Шайра. Он медлит. — Короли дроу лгут.

— Лисаэль говорила: каждую смерть у Слезы королева чувствует холодом. Вот здесь. — Я трогаю пальцем его ключицу.

— На Шайру Морвен смотрела долго, — говорит он. — У ворот Двора, в первый вечер.

Я поднимаю голову.

— А Шайра поднялась наверх. Наземница пришла туда, где у Чаши убивают наземниц. Моррис сказал: «Она хочет посмотреть на вашу Слезу».

Свеча трещит.

— Королева здесь, во Дворе, — говорю я. — Это Шайра.

Он молчит долго. Потом целует меня в макушку.

Я приподнимаюсь на локте.

— Если назвать её утром, союз будет наш.

— У нас одна попытка, — говорит он. — Время до рассвета после Долгой ночи.

— Гребень остался у Клео. Назовём её вслух — Эллиан узнает раньше Дайрона.

— Если Эллиан узнает её имя, светлые пойдут за ней, — говорит он.

— Шайра сама сказала мне у расколотой Чаши: кто назовёт королеву не вовремя, тот её убьёт.

— Значит, назовём в ту минуту, когда это её спасёт.

Я киваю. Он гладит мне спину.

— А Морвен?

— Против Морвен у нас гребень, жетоны и слово короля о сосудах, — говорит он. — Об убийствах король знает одно: Совет объявлял «вернули». Совет ведёт Морвен. Старейшины смотрят на её ладонь.

— Значит, нужна её правда. Вслух. При свидетелях.

— Спроси её у Слезы при нужных ушах. Солгать она не сможет, а молчание там услышат тоже.

— Ловушка. В Долгую ночь.

— Кас и Клео за колоннами.

— А я приду к Слезе сама, в белом платье и с осколком под манжетой.

Он берёт моё левое запястье и целует голую кожу там, где под манжетой днём лежит осколок.

— Я буду рядом.

— Будь.

Огарок свечи гаснет. Мы засыпаем, когда окно уже серое.

Будит меня его осторожное прикосновение. За окном уже утро. Мы одеваемся и возвращаемся к Клео: гребень Морвен по-прежнему лежит на её столе, и нам нужно понять, кто придёт к нему первым. Клео впускает нас, вернувшись с обхода.

— Завтрак, госпожа, — тихо говорит Розалин.

Дэвиан первым подходит к подносу Розалин и пробует еду, как делает каждое утро. Через приоткрытую дверь я вижу его спину, Клео у окна и Розалин у стола. Поднос стоит рядом с гребнем.

Над стенами ревёт рог.

Рог трубит снова и снова. Клео вскидывает голову.

— Граница, — говорит она.

Я натягиваю рубашку и выхожу. Во входную дверь колотят. На пороге Каспиан, волосы распущены, перевязь с мечом в руке.

— Южная граница, — говорит он. — Мятежники перешли брод на рассвете. У пленных в кошелях светлое золото, с солнцем на монетах. Король зовёт Мастера. Сейчас.

Дэвиан оборачивается ко мне. Под расстёгнутым воротом белые ветки спустились ещё ниже.

— Иди, — говорю я.

Он выходит в коридор, к Каспиану, Клео за ним. Розалин подхватывает со стола поднос, накрытый салфеткой, и выходит следом.

Дэвиан говорит Каспиану тихо, у самого уха. До меня долетают обрывки.

— … в полночь у Чаши. Ты и Клео… за колоннами… Слушайте Хранительницу…

Розалин кланяется им в пол и с подносом проскальзывает мимо, по галерее. Каспиан и Клео кивают.

Дэвиан возвращается к порогу и берёт моё лицо в ладони.

— Я вернусь к тебе до полуночи, — говорит он.

— Это обещание? — спрашиваю я.

— Да.

Он целует меня коротко и жёстко и уходит по галерее за Каспианом. Тени с порога поднимаются и уходят за ним.

Я оборачиваюсь к столу.

Гребня на нём нет.

Глава 29

Ева

В Долгую ночь в Зимнем Дворе гасят все огни, и в темноте за мной приходит лорд Вариус, которого я вчера видела в цепях.

До темноты остаётся целый день.

Гребень я ищу всё утро: под столом, под койкой, в складках белого платья. Клео стоит в дверях и смотрит на пустой стол.