— Режет, — говорит он сквозь зубы. — Мои глаза ждут темноты.

— Тогда закрой их и держись за меня.

Он держится.

Первый час я веду Мастера Теней за руку. Называю ему каждую ступень, каждый корень, каждую щель между плитами. Он ставит сапог туда, куда я велю.

— Корень. Шаг шире. Пригнись, шляпка.

— Ты наслаждаешься, — говорит он.

— Каждой ступенью. Мастер Теней привёл ко Двору девяносто одну смертную, а девяносто вторая ведёт его за ручку. Каспиан отдал бы год жизни, чтобы на это посмотреть.

— Каспиан отдал бы бутылку вина. Годы он бережёт.

Я фыркаю. Он улыбается уголком рта, с закрытыми глазами, и улыбка у него настоящая. Я спотыкаюсь на ровном месте.

Внизу тепло. Влажный воздух щиплет губы и порезы на пальцах.

Тени Дэвиана тянутся от его сапог вниз по склону. Одна скользит по камню рядом со мной, и на щиколотку, сквозь сапог и чулок, ложатся его пальцы. Я вздрагиваю. Тень уже ушла дальше, а щиколотку всё ещё покалывает. Левый рукав темнеет до локтя. Я одёргиваю его и думаю о проруби, пока серебро на рукав не возвращается.

К концу часа Дэвиан открывает глаза. Он щурится, моргает, привыкает к свету. Потом смотрит на наши руки. Я держу его. Он держит меня.

Я отпускаю его руку.

— Сверху, — говорит голос из-за ножки гриба. — Фэйри и наземница. Я ставил на этот Самайн. Теперь выигрыш мой.

Нож у Дэвиана в руке раньше, чем я успеваю обернуться.

Из-за гриба выходит мужчина с фонарём. В склянке ползает светящийся жук. Мужчина невысокий и жилистый, в кожаной куртке, сплошь в карманах. Уши острые, на левом надрез, глаза жёлтые, усмешка кривая.

За его плечом стоит женщина. Чёрная вуаль закрывает ей лицо до подбородка, глухой ворот поднимается к самой вуали. Руки в перчатках, на бедре клинок в чёрных ножнах. Она ниже меня ростом. Вуаль повёрнута ко мне.

— Кто она? — спрашивает Дэвиан.

— Она со мной. Вопросов не задавать. — Мужчина кивает на нож. — Убери. Тени здесь слушают одну Бездну, а фэйри без теней дерутся плохо. Режу здесь обычно я.

— А ты кто?

— Моррис из Дикого Племени. Вожу кого надо куда надо за то, что надо. Вам надо вниз. — Он поднимает фонарь к моему лицу. — Цена — сказка.

— Серебро, — говорит Дэвиан.

— Серебро здесь ничего не стоит. Мне нужна человеческая сказка. Последнюю здесь рассказали тысячу лет назад. — Жёлтые глаза останавливаются на мне. — Как тебя зовут, наземница?

— Молчи, — говорит Дэвиан.

— Ева, — говорю я. Это имя для паспорта, пусть берут.

— Е-е-ева, — тянет Моррис.

Рука женщины в перчатке ложится на рукоять клинка. Моррис смотрит на меня, а говорит ей:

— Тихо, Шайра. Я просто запоминаю.

Я сажусь на корень, вытягиваю ноги и рассказываю про Тэма Лина. Бабушка рассказывала мне эту сказку по-своему. Я рассказываю по-своему.

— Жила-была девушка Дженет. Ей запретили ходить в лес Картерхоф: там жил эльфийский рыцарь Тэм Лин и брал с каждой девушки плату.

— Какую? — спрашивает Моррис.

— Кольцо, плащ или девственность. Дженет пошла в лес и сорвала розу. Рыцарь вышел к ней.

— И она заплатила.

— Она поторговалась. — Я пожимаю плечами. — Потом она узнала, что Тэм Лин — человек. Его украла королева фэйри. Раз в семь лет фэйри платят аду десятину, и в этот Самайн отдать собирались его.

Дэвиан стоит у ножки гриба, скрестив руки. На слове «отдать» у него дёргается желвак.

— В ночь Самайна Дженет ждала на перекрёстке. Пропустила вороного коня, пропустила бурого. Тэм Лин ехал на белом. Она стащила его на землю и обняла. Королева превратила его в ящерицу, потом в змею, в медведя, во льва. В раскалённое железо. Дженет держала. Тогда он стал углём, и она бросила уголь в колодец. Из колодца вышел голый мужчина, и Дженет укрыла его зелёным плащом.

— А королева? — спрашивает Моррис.

— Прокляла её из седла и уехала.

Шайра заговаривает впервые. Голос у неё тихий, слова она выдыхает почти беззвучно.

— И она его удержала?

— Удержала. Он жёг ей руки, а она держала.

Шайра отворачивается и уходит вперёд по тропе. Пальцы в перчатке лежат у неё на вороте.

— Хорошая сказка, — говорит Моррис. — Плачу три ответа, фэйри. Первый дарю сам: день здесь — неделя наверху.

— Я знаю, — говорит Дэвиан.

— Знать мало. До Долгой ночи наверху семь недель. Значит, здесь у вас неделя, и ни днём больше.

Дэвиан смотрит на тропу, и костяшки на рукояти ножа у него белеют.

— Второй ответ мой, — говорю я. — Кто правит Подземьем?

— Король Дайрон и Королева Бездны. — Моррис идёт, покачивая фонарём. — О королеве слышали все. Видели единицы. Говорят, она упала сверху. Чужакам её не показывают.

— Сверху — это откуда?

— Сверху — это сверху. Спрашивай точнее, Е-е-ева. Ответов у тебя мало.

Шайра впереди сбивается с шага и тут же его выравнивает.

— Третий, — говорит Дэвиан. — Кто покупал дорогу вниз до нас?

— Светлые. Платили золотом и не торговались. — Моррис сплёвывает. — У меня они и гриба бы не купили. Светлые сожгли мой род. Им продали другие.

— Светлые ходят вниз малыми отрядами, — добавляет Моррис. — Норы узкие, тропы опасные. Нескольких бойцов проведёшь, а войско здесь застрянет.

Теперь стало понятно, почему Эллиан велел долбить скалы наверху. Ищет дорогу, по которой пройдут тысячи.

К привалу тропа выводит нас к источнику. Вода бьёт из трещины в скале и стекает в широкую каменную чашу. Над ней поднимается пар. По краю светятся мелкие грибы, и свет уходит сквозь воду до самого дна.

— Ночуем здесь, — говорит Моррис. — Мы с Шайрой держим тропу выше. Шуметь можно. Здесь все шумят.

Он подмигивает мне и уходит за грибы. Шайра уходит за ним.

Дэвиан встаёт у края воды спиной ко мне, лицом к тропе, с ножом в руке.

Я развязываю узел на рубашке. Шнуровку он разрезал в пещере наверху, и с тех пор рубашку держит этот узел. Под ногтями у меня кровь Клео, на коже пот всей метели.

В той пещере он грел меня голой грудью всю ночь. «Поцелуй — это обещание. Обещать тебе я не вправе». Пусть оставит свои обещания себе.

— Дэвиан. — Повернись.

Он поворачивается. Рубашка у меня в руке, остальное лежит на камне. Осколок я прячу в сапог.

Его взгляд идёт по мне снизу вверх и останавливается на лице. Желвак ходит у него под кожей.

— Поцелуй — это обещание, — говорю я. — Помню. Тогда смотри.

Я захожу в горячую воду и сажусь на подводный уступ. Дэвиан остаётся у берега. Его тени соскальзывают в воду и касаются моих щиколоток.

— Ты чувствуешь меня даже отсюда?

— Чувствую, — отвечает он.

— А если я велю им остаться со мной?

Тени плотнее смыкаются вокруг моих ног. Дэвиан делает шаг к кромке и останавливается. Я вижу, каких усилий ему стоит не последовать за ними.

— Так кто из нас кому приказывает? — спрашиваю я.

Вместо ответа он уходит за грибы. Оттуда доносятся глухие удары: Дэвиан бьёт кулаком по скале.

Я остаюсь в воде и долго смотрю туда, где он стоял.

Он возвращается, когда я уже лежу на его плаще у стены. Костяшки правой руки у него сбиты в кровь. Он садится у входа в нишу спиной ко мне и точит нож. Камень шуршит по металлу до утра. Если здесь бывает утро.

Утро объявляет Моррис: стучит фонарём о ножку гриба. Мы идём дальше. Дэвиан смотрит на тропу. Я смотрю ему в спину и на сбитые костяшки.

Тропа долго петляет между грибами и упирается в развилку. Левая ветвь уходит вниз, в фиолетовый свет. Вдоль правой грибница темна.

Моррис останавливается. Он подносит фонарь к правой тропе, и жук в склянке забивается в угол.

— Дальше тропа, по которой ушли светлые, — говорит он. — Трое ушли, вернулся один.

Он шумно вдыхает.

— И с неё тянет свежей кровью.

Глава 13

Ева

На тропе лежит мёртвый светлый эльф, и в кулаке у него моё описание.

Мы находим его недалеко от развилки. Он лежит поперёк тропы лицом вверх, в белом доспехе с золотым солнцем на груди, и светлые волосы у него слиплись от крови. Горло перерезано от уха до уха, глаза открыты.