Каспиан бросается между ними. Стрела входит ему в бок. Каспиан падает на лёд, и Розалин падает рядом с ним на колени.

— Воды! — кричит она. — Принесите воды!

Она рвёт подол и прижимает ткань к его ране обеими руками. Серебряные кольца у неё на запястьях звенят.

— Платье, — шепчет она. — Платье крепкое. Платье выдержит.

— Рози, — говорит Каспиан. Он улыбается разбитым ртом. — Красивое платье.

Последний светлый в зале опускается на колени в иней. Дайрон вытирает клинок о золотой плащ мёртвого командира и смотрит на Киррас. Она кивает ему, только ему.

Дэвиан идёт к Слезе. Тени несут Морвен перед ним по воздуху. У постамента он останавливается, и тени опускают её на колени к ногам королевы.

— В тронном зале Подземья я поклялся найти того, кто у нашей Чаши убивает наземниц, и привести к королеве, — говорит он. — Вот она.

Киррас смотрит на Морвен сверху вниз.

— Принято, — говорит она. — Судить её будет Подземье.

Морвен поднимает голову. Коса рассыпалась у неё по плечам, серебряные шпильки висят в волосах.

— Я делала это ради детей Зимы, — говорит она.

— Девяносто одна из них тоже была чьим-то ребёнком, — говорит Киррас.

Морвен переводит взгляд на меня.

— Ребёнка у тебя нет.

— Нет, — говорю я. — Я наземница. Для нас нет проблем соврать.

В распущенных волосах у Морвен, среди шпилек, запутался мой гребень с морозным узором. Я наклоняюсь и выпутываю его из прядей. Морвен смотрит на мои пальцы и молчит.

Гребень лёгкий и тёплый. Серебро здесь греется от чужих рук.

— Мои тени у ворот, — говорит Дэвиан. — У южного рва ждёт ещё целое войско светлых.

— Чего?

— Знака.

Я смотрю на гребень. Знак Морвен собиралась подать через него. Эллиан слышит всё, что слышит гребень. Каждый раз, когда Морвен называла моё имя, он слушал.

Я подношу гребень к губам.

— Хранительница трижды назвала моё имя, — говорю я. — Она велит передать: обряд удался. Путь открыт. Ведите людей к южным воротам.

— Ты лжёшь прямо в ухо Эллиану, — говорит Дэвиан.

— Я торгуюсь. Товар он купит сам.

Киррас смотрит на меня и усмехается. Дайрон поворачивается к своим.

— Южные ворота, — говорит он. — Встретьте гостей.

— Норами быстрее, — говорит Моррис. — И за отдельную плату.

Половина воинов уходит за ним.

Моррис возвращается перед рассветом. На плечах у него снег, на фонаре кровь.

— Светлые от южных ворот вошли прямо к нам, — говорит он. — Теперь от них осталась горстка. Сидят в снегу и думают о жизни.

За час до рассвета в зал входит Кайрен.

На плаще у него иней, на сапогах грязь брода. Рядом идёт Лира. Кайрен останавливается у тела Вариуса. Он смотрит на Морвен у ног королевы, на Дайрона, на ступени под Слезой и наконец долго смотрит на меня.

— Мятежники ушли за брод в полночь, — говорит он. — Все разом. Без боя.

Говорит он тяжело, с паузами между словами.

— Король Зимы, — говорит Дайрон. — Моя игра была простой: найти королеву самому и назвать её в лицо до рассвета после Долгой ночи, с одной попытки. — Он кивает на меня. — Нашла наземница. С первой попытки, при всём твоём Дворе.

— Союз, — говорит Кайрен.

— Союз. — Дайрон улыбается одними губами. — Условия ставит та, что нашла.

Ко мне поворачиваются все: старейшины, придворные, дроу, король Зимы.

Я вытираю правую ладонь о лохмотья платья. Кровь уже подсохла.

— Я всю жизнь торгуюсь, — говорю я. — Наконец-то за что-то стоящее. Ни одну женщину с Земли больше не забирают сюда против воли. Ни сосудом, ни невестой, ни служанкой. Ни к Зиме, ни вниз.

Киррас кивает раньше всех.

— Моей кровью распоряжаюсь только я. Её не берут ни ножом, ни клятвой, ни именем. Дверь открываю только я, и тогда, когда сама это решу.

— И ещё, — говорю я. — Моррису платят оба Двора. Сколько — он назовёт сам.

— Назову позже, — говорит Моррис. — Дороже.

— Принято, — говорит Кайрен.

— Принято, — говорит Дайрон.

— Принято, — говорит Киррас.

Она поворачивается к Дэвиану и смотрит на него снизу вверх. Тени у его ног шевелятся и тянутся к ней.

— Страж вернулся, — говорит она.

— Вернулся, — говорит Дэвиан. — Королева.

Киррас подходит ко мне. Встаёт близко, плечом к плечу, и негромко обращается ко мне на нашем языке:

— Я когда-то сказала, что хочу держать ключи от своей клетки. А ты свои держишь?

Я смотрю на Дэвиана, на нагрудный карман его рубашки. Он делает шаг, и под тканью звякают мои ключи, весь мой дом на брелоке с котом.

Я молчу.

Дэвиан подходит ко мне. При всём Дворе, при Совете, при короле Зимы и короле дроу он встаёт рядом со мной и бережно берёт меня за правую, порезанную руку.

У стены шепчутся дамы. Старейшина с инеем на бороде поджимает губы. Кайрен поднимает бровь.

— Пусть смотрят, — говорит Дэвиан.

Я сжимаю его пальцы. Ладонь саднит. Мне всё равно.

Гребень у меня в левой руке теплеет. Серебро греется, потом жжёт, и из морозного узора выходит мужской голос, спокойный и ласковый.

— Ты красиво лжёшь, Авелин. Она тоже лгала красиво.

Зал замирает. Дэвиан забирает гребень у меня из пальцев.

— Ты держишь мою вещь, Мастер, — говорит голос.

— Я держу твой глаз, — говорит Дэвиан. — И закрываю его.

Он сжимает кулак. Гребень трескается у него в ладони. Ветки инея ломаются, круглый просвет раскалывается пополам, и из трещины на миг проступает солнце. Потом оно гаснет.

Дэвиан падает.

Я ловлю его у самого льда. Голова у него тяжело ложится мне на колени. Глаза закрыты. Тени сползают с его плеч на лёд и лежат там.

Под рёбрами у меня тихо.

Связь молчит.

Глава 33

Ева

Он приходит ко мне на рассвете босиком, и в его тенях впервые есть свет.

Связь просыпается за минуту до стука. Под рёбрами у меня вздрагивает второе сердце, сбивается, частит, и я словно вдыхаю вместе с ним морозный воздух, пахнущий хвоей. Я сижу на краю его кровати, в его покоях, в рубашке Клео, и держу на коленях забинтованные ладони. Я слушаю его удары и шепчу ему: «Иди ко мне». Потом в дверь стучат.

Он стучит в собственную дверь.

Сутки перед этим я просидела под другой.

Лекари унесли его со льда, и я держала его за руку до самой лечебницы. На пороге старший из них, седой фэйри с жёлтыми от мази ногтями, разжал мне пальцы по одному.

— Глаз Светлого Двора лопнул у него в кулаке, — сказал он. — Свет из трещины ушёл в Мастера. Мы выморозим его льдом. Связанная ляжет на этот лёд вместе с ним.

— Значит, лягу.

— Лёд возьмёт обоих. Мастер проснётся и спросит с меня за вас. Отвечать ему мне страшно.

Я открыла рот, чтобы торговаться. Он закрыл дверь.

Король поставил у двери стражу. Кровь Первых, которая этой ночью провернула замок между мирами, села на пол в коридоре и уставилась на бронзовую ручку.

Клео пришла через час. Она хромала, бедро у неё было перетянуто поверх штанов, в руках она несла одеяло, свою рубашку и банку мази. Мазь щипала. Клео намазала мне обе ладони, замотала их и бросила рубашку мне на колени.

— Платье у тебя сгорело до колен. Надевай.

Потом села рядом и вытянула раненую ногу поперёк коридора.

— Иди спать, — сказала она.

— Ты тоже.

Клео осталась.

Связь молчала весь короткий зимний день. Под рёбрами у меня лежала ровная пустота, и я трогала это место пальцами. Клео поймала мою руку и держала её у себя на колене до вечера, глядя в стену.

Розалин носила Каспиану воду. Стражи пропускали её без единого слова.

— Полукровку с кувшином пускают, — сказала я. — Кровь Первых с открытым замком сидит на полу.

Клео фыркнула, впервые за сутки.

В полночь Розалин шла по коридору с полным кувшином и встала посреди шага. Кувшин выскользнул у неё из рук и раскололся о камень. Вода побежала по полу к моим ногам. Розалин схватилась за горло, потом прижала пальцы к губам. Она смотрела на меня поверх пальцев, и губы под ними шевелились. Потом она подхватила подол и побежала прочь, мимо стражей, в темноту.