«Розалин может лгать, — говорю я. — Она служила всем девяноста одной, приносила им платья и знала, кого и когда поведут».

«Каждое утро я пробую с её подноса первым».

«Почему?»

«Потому что она может лгать».

Я смотрю на него. Он смотрит на танцующих.

«Клео знает яды», — говорю я.

«Клео осталась у круга, раненая, одна против факелов».

«Каспиана ты защищаешь дружбой, Клео — раной. У тебя на всех алиби».

«На всех, кроме тебя. Ты лжёшь мне с первой ночи».

«И держишь меня рядом».

«Рядом с собой я держу то, за чем слежу».

Я поправляю гребень у виска. Зубец колет кожу. Музыка меняется, и Аэлир идёт ко мне через зал.

Он останавливается передо мной и протягивает руку.

— Танец, обещанный Кровью Первых.

Я кладу пальцы ему на ладонь. Тени у меня на щиколотках сжимаются.

Ведёт он хорошо. Рука на моей талии лежит ровно на той высоте, которую позволяет обычай. Право гостя связывает ему руки, и всё остальное он делает словами.

— Ваши рукава остаются серебряными, — говорит он. — Зимний Двор хорошо вас учит.

— Я учусь сама.

— Тогда вы знаете цену вещам. — Он поворачивает меня под рукой. — Мой принц вернёт вас домой. Назовите лишь имя.

Дом.

Дом — это квартира на седьмом этаже, чайник с отбитым носиком и велосипед в прихожей, о который я каждое утро бьюсь коленом. Это носки на батарее под окном. Это бабушкина дача и яблоки в мокрой траве.

На миг я хочу домой так, что у меня сосёт под ложечкой.

Потом слово доходит до меня целиком. «Вернёт». Так Совет говорил о мёртвых: «Её вернули туда, откуда она пришла».

— Живой? — спрашиваю я.

Он улыбается.

— Вы торгуетесь, леди.

— Всю жизнь. Чьё имя?

— То, которое вы ищете.

Музыка кончается. Он кланяется и снова целует мне пальцы.

Я едва успеваю отойти. Пальцы Дэвиана смыкаются у меня на запястье, чёрная портьера падает у меня за спиной, и лопатки упираются в камень.

В нише темно. Сквозь щель в портьере сочатся фиолетовый свет и музыка.

— Он держал тебя весь танец, — произносит Дэвиан у самого моего уха. — И весь танец я на это смотрел.

— Он держал меня по обычаю.

— Ты ему улыбалась.

— Я улыбаюсь всем гостям. Это тоже обычай.

Дэвиан склоняется к моему уху.

— И он предложил мне дом, — говорю я. — Не путай улыбку с согласием.

За портьерой слышны шаги Аэлира. Дэвиан сжимает моё запястье.

«Он здесь», — говорит он в связь.

«Знаю. И отпусти руку».

Пальцы разжимаются. Мы смотрим друг на друга в темноте, пока посол за портьерой рассуждает о зимнем вине.

— Я не твоя вещь, — говорю я тихо.

— Знаю, — отвечает он, и впервые это звучит не как уступка, а как признание.

Шаги уходят.

— Теперь улыбайся гостям, — говорит Дэвиан уже ровно.

В зале звенит колокольчик, и голос Аэлира поднимается над музыкой:

— По праву гостя прошу представить меня королеве Подземья.

Я выхожу из-за портьеры первой. Рукава у меня графитовые до локтя: зимняя ткань сразу выдаёт мою злость. Матрона Дома Вельт’рин смотрит на них с галереи. Я встречаю её взгляд и улыбаюсь.

Зал затихает. Музыканты держат смычки над струнами. Отказать гостю — значит оскорбить его. Отказать гостю в этой просьбе — значит признать, что есть что прятать.

Дайрон на троне улыбается.

— Гость просит, — говорит он. — Дом отвечает.

Он встаёт и уходит в арку за тронами. Зал ждёт. Я ищу глазами веер Лисаэль. Лисаэль пропала из зала после первого танца.

Дайрон возвращается и ведёт за руку женщину. На ней корона из теней, и тени в короне шевелятся. Вуаль спускается до подбородка. Платье чёрное, с глухим воротом.

По залу идёт шёпот:

— Королева вышла.

Аэлир смотрит на неё. Бокал в его руке клонится, вино подбирается к краю. Ей он кланяется ниже, чем Дайрону.

— Ваше величество. Светлый Двор приветствует королеву Подземья.

— Я рада гостю Светлого Двора, — отвечает женщина под вуалью.

Под краем вуали, у висков, видны кончики ушей в серебряных кольцах. На слове «рада» кончики вздрагивают, и кольца звякают.

«Это не королева, — говорю я в связь. — Это Лисаэль».

«Уверена?»

«Я смотрю на эти уши со вчерашнего утра».

Дайрон ведёт «королеву» в танец. Аэлир следит за каждым её шагом. Весь зал смотрит на неё.

Я смотрю на зал.

У стены, среди служанок с подносами, стоит Шайра в вуали, перчатках и с глухим воротом. Все смотрят на королеву. Шайра смотрит на посла.

Танец кончается. Дайрон отпускает руку «королевы», берёт бокал с подноса и оборачивается. Поверх голов, через весь зал, он находит глазами меня и поднимает бокал в мою сторону.

Я киваю ему.

Дэвиан уводит меня вниз, в грибной сад. Огромные шляпки светятся голубым, под ними ходят пары. Гхола с подносом предлагает вино. Я беру бокал и поднимаю голову.

На своде над садом горят кристаллы: изогнутая ручка и ковш.

— Что это? — спрашиваю я.

— Ковш Королевы, — говорит гхола и моргает перепонками.

В первую ночь при Зимнем Дворе я искала Ковш над башней и нашла чужие звёзды. Здесь его выложили кристаллами, звезда к звезде.

Королева видела наше небо.

Дэвиан берёт меня за руку и ведёт вверх по узкой лестнице, на балкон над садом. Здесь пусто. Снизу поднимаются музыка и голубой свет.

— Он целовал тебе руку, и не раз, — говорит Дэвиан.

— По обычаю.

— Он предлагал тебе вернуться домой.

— Словами.

— Ты хотела.

Через связь он чувствует меня раньше, чем я успеваю соврать.

— Всего миг, — говорю я.

Дэвиан останавливается у перил. Снизу доносится музыка, над нами мерцает Ковш Королевы.

— Когда Аэлир заговорил о Земле, ты не сразу ему ответила.

Я опираюсь локтями на холодный камень.

— Я вспомнила свою квартиру. Улицу под окнами. Даже дурацкий фонарь, который всё время мигал. — Улыбаюсь и тут же отвожу взгляд. — Мне на секунду захотелось домой. Разве это странно?

Он молчит. Смотрит куда-то поверх моей головы, стиснув челюсти.

— Я видел, как он на тебя смотрел, — произносит наконец. — И хотел свернуть ему шею.

— Я заметила. Особенно когда ты принялся говорить за меня.

Дэвиан поворачивается ко мне.

— Я боялся, что ты согласишься.

Этого признания я не ожидала. Злость понемногу проходит.

— Тогда надо было спросить. Я ведь стояла рядом.

Он опускает глаза, проводит большим пальцем по краю нагрудного кармана. Что-то собирается сказать, но передумывает.

— Я не обещаю, что перестану ревновать, Ева.

— И не надо. Только не путай ревность с правом распоряжаться моей жизнью.

Он усмехается, но спорить не пытается.

Некоторое время мы молча слушаем музыку. Потом Дэвиан протягивает руку ладонью вверх.

Я вкладываю в неё свою.

— Аэлиру я ничего не обещала, — говорю я.

Его пальцы смыкаются вокруг моих.

— Я слышал.

— Вот и не придумывай за меня остальное.

— Твой дом лежит у меня в нагрудном кармане, — говорит он.

Я кладу ладонь ему на грудь. Под тканью звякают ключи.

Гости расходятся под утро. Матроны уходят первыми, за ними Дома. Аэлир прощается с Дайроном, кланяется пустому трону и идёт к выходу мимо нас.

Он задерживается рядом со мной и наклоняется к самому уху.

— На рассвете право гостя кончится, — шепчет он. — Бегите, Авелин.

Я замираю. Откуда послу Светлого Двора известно моё настоящее имя? Я ведь ему его не называла.

Глава 23

Ева

Право гостя кончается с первым колоколом.

После шёпота Аэлира Дэвиан решает уходить до колокола. Дайрон даёт нам воинов, и мы спускаемся в нижний туннель. Впереди идёт свита «королевы»: воины и женщина в короне из теней. Тени в короне шевелятся, вуаль спускается до подбородка. У развилки её дорога уходит налево, к Бездне. Наша — направо, к последнему мосту, где ждёт Моррис.