— Строптивая, — говорит он. — Это выправят.

— Это вряд ли.

— Дитя. — Он складывает пальцы в перстнях. — Ты плохо понимаешь, где очутилась. И поэтому я тебя прощаю. Что же, если хочешь знать, ты здесь затем, чтобы род не угас. Но твоё согласие никому не интересно.

— Объясните понятней.

Кажется, я начинаю старику надоедать. Он нервно постукивает пальцем по столешнице.

— Что изменит твоё понимание? Ты сосуд для продолжения рода, и ты нам подходишь. Последняя из всех.

Что? Такое бывает в современном мире? Но это явно не современный мир.

Значит, я нужна им больше, чем они мне.

Я перестаю сжимать кулаки. Ткань на запястьях светлеет до серебра. И когда я говорю, голос у меня выходит спокойный:

— Раз я последняя, давайте я объясню, как будет. Ко мне обращаются по имени. На мои вопросы отвечают. И если вам от меня что-то нужно — а вам нужно, иначе меня бы тут не было, то мы это обсуждаем. Как две стороны. А не как хозяин и вещь.

Старик поднимается.

— Ты смеешь торговаться, — говорит он, и голос у него садится. — Здесь. Со мной.

— Я всю жизнь торгуюсь с теми, кто уверен, что я им должна.

Тот, что у колонны уже смеётся в открытую.

— Каспиан, — рявкает старик.

— Простите, лорд Вариус, — выдавливает тот, и не думая прекращать.

Вариус поворачивается к возвышению. Там, на невысоком ледяном постаменте, стоит широкая чаша.

Я замечаю её только теперь. Она серебряная, с широким ободом, и от неё идёт холод даже на фоне всего этого мороза. Внутри темно.

— Довольно слов, — говорит Вариус. — Проверим, чего ты стоишь, прежде чем ты назовёшь себе цену. Руку.

Стражи подводят меня к чаше. Один держит мою кисть над краем. В пальцах у Вариуса появляется тонкий нож — светлый, с лунным отблеском.

Он режет мне подушечку пальца, и я вскрикиваю.

Капля падает в чашу.

Тьма внутри вздрагивает. По ней проходит рябь, потом свет — но свет неправильный, он идёт толчками, то вспыхивает багровым, то гаснет в черноту. Камень постамента под чашей покрывается инеем, иней ползёт вниз, к полу. Синие жилы под потолком мигают все разом.

Женщина с косой встаёт.

— Что это, — говорит она. — Вариус. Что это такое?

— Тихо, — отвечает старик, и голос у него уже без прежней сухости.

Чаша тлеет багровым, глохнет, снова тлеет. Никто в зале, я вижу это ясно, не понимает, что происходит. У них на лицах растерянность.

А потом я слышу за спиной звук.

Низкий. Идёт из груди. Он глухой, и от него у меня по спине проходит дрожь.

Оборачиваюсь. Мастер отделяется от стены. Он смотрит на мою руку — на каплю крови, набухающую на порезанном пальце, и зрачки заливают глаза целиком, до самого края. Он втягивает воздух, и дыхание у него сбивается. Тени у его сапог приходят в движение сами — приподнимаются, тянутся в мою сторону. Он делает шаг ко мне и останавливается.

Он резко отворачивается. Упирается ладонью в чёрную колонну, и по камню от его руки расходится изморозь.

— Уберите кровь, — говорит он глухо, в стену. — Немедленно.

Вариус хватает меня за запястье.

Пальцы у него жёсткие, перстни впиваются в кожу, он тянет мою руку прочь от чаши.

И зал взрывается тьмой.

Тени срываются отовсюду разом — из-под возвышения, из углов, от сапог Мастера — и бросаются к Вариусу. Одна обхватывает его горло, вторая — запястье той руки, что держит меня, и с силой разжимает пальцы старейшины, пока тот хрипит. Всё это происходит в мгновение, за один удар сердца. Мастер ещё стоит лицом к колонне.

— Дэвиан! — кричит женщина с косой.

Мастер оборачивается. Значит, моего похитителя зовут Дэвиан. Он растерян. Смотрит на свои тени, вцепившиеся в старейшину, будто это чужие руки выросли у него из плеч.

Он сжимает кулак.

Тени отпускают Вариуса и утекают к полу, к его ногам, ложатся вокруг сапог и замирают. Вариус оседает на постамент, держась за горло, хватает воздух.

Тишину нарушает смех от колонны.

— Ну, — говорит Каспиан в полный голос. — Это было любопытно.

Дэвиан

Я сразу отправил донесение королю.

Написал всё как было: Чаша Совета откликнулась на кровь смертной, но её ответ оказался совсем не таким, какого мы ожидали.

Зимний Двор давно искал способ вернуть рождение детей. Глубоко под замком находился древний Источник Зимы, перед которым Кайрен и Лира обновили свои клятвы.

Но Источник связывал судьбы тех, кто сам приходил к нему. Для поиска женщин, способных подарить Зиме потомство, требовалась другая магия.

Морвен предложила искать ответ у Чаши Совета. Она добилась разрешения вынести реликвию из запечатанного хранилища старейшин и установить её в зале для испытания крови женщин, доставляемых с Земли.

С тех пор прошло всего несколько месяцев.

Но странный отклик Чаши был не единственным, что меня тревожило.

Мои собственные тени без приказа набросились на Вариуса. До сих пор они подчинялись мне беспрекословно, а сегодня словно обрели собственную волю.

Об этом я тоже сообщил королю. Объяснить случившееся я не мог, а придумывать объяснения не собирался.

Ответ пришёл к вечеру, вырезанный морозом по льду посыльной пластины. Кайрен всегда отвечал коротко и по делу.

«Смертную сохранить. Тварей при ней сохранить. Раз тени выбрали её, пусть тот, кому они подчинялись, за неё и отвечает».

Пусть тот, кому они подчинялись.

Прошедшее время.

Я стоял в своих покоях и держал пластину, пока лёд под пальцами не сошёл водой. За тремя стенами спала женщина, которая за одно утро забрала у меня тени, выдержку и слово короля, произнесённое обо мне в прошедшем времени.

Мне отдали её под надзор.

Я усмехнулся стене. Надзор.

Ещё бы понять, кто теперь за кем надзирает.

Глава 5

Ева

После полудня за дверью раздаются шаги. Я слышу, как кто-то с усилием отодвигает тугой засов. У меня есть всего несколько секунд.

Я опускаюсь на колени у изголовья, запускаю пальцы в прореху матраса и достаю завёрнутый в тряпицу осколок. Прячу его под манжету. Зимняя ткань темнеет от тепла запястья, скрывая моё тайное оружие.

Дверь открывается. В комнату входят четверо стражников в сером. За ними появляется Розалин с моим плащом в руках. Она не поднимает глаз, а плечи у неё напряжены. Похоже, ничего хорошего меня не ждёт.

— Собирайтесь, — коротко приказывает старший.

Я оглядываю комнату. Собирать здесь нечего. Всё, что у меня осталось, — платье на мне да спрятанный в рукаве осколок.

— Готова, — отвечаю я.

Розалин молча подаёт мне плащ.

Мы выходим из комнаты и спускаемся по винтовой лестнице. Башня остаётся позади. Коридоры становятся шире, потолки выше, синие жилы в стенах светятся ярче. Здесь уже не так холодно.

Я понемногу успокаиваюсь. Рукава, ещё недавно потемневшие от волнения, постепенно снова становятся серебряными.

Стража останавливается перед дверью тёмного дерева, окованной чёрным металлом. Старший стучит один раз и отворяет.

— Приказ короля, — говорит он в комнату. И подталкивает меня внутрь.

Дверь закрывается за спиной.

Покои большие. Стены завешаны картами — я вижу побережья, горные гряды, границы, прочерченные тонкой линией. У окна стол, на нём книги в потрескавшихся переплётах и ножи. Много ножей, разложенных по длине, от короткого до почти меча. Здесь пахнет холодом.

И всего одна кровать.

Дэвиан стоит у окна и смотрит, как меня вводят. Лицо ничего не выражает.

— Итак, — говорю я, оглядывая покои. — Меня повысили с камеры до спальни.

— Тебя передали под мой надзор. — Он отходит от окна. — Решение короля. Я пытался его оспорить, но мне отказали.

— Какое совпадение. Я ведь тоже пыталась оспорить своё нахождение здесь. Помнишь? И мне тоже отказали.

На мгновение мне кажется, что он собирается улыбнуться, но нет.

— Правила простые, — говорит он. — За эту дверь ты выходишь только со мной. К столу не подходишь. К картам не прикасаешься. Ножи трогать даже взглядом не советую.