— Девяносто один раз я вставал перед Советом и говорил эти слова, — говорит он. — И каждый раз верил.

— И каждый раз кровь их пропускала. — Морвен смотрит на него с жалостью. — Ты верил, Вариус. Вера — твоя сила. За неё я тебя и выбрала.

Он медленно, всем телом поворачивается к ней. Цепь старейшины звякает у него на груди.

— Я резал ей палец по закону, — говорит он. — Я требовал Связывания по закону. Закон Зимы стоит на крови, отданной по воле. А ты отдавала их Слезе целиком, пьяных, держа за руку.

— Ради детей Зимы.

— Род убийством не возрождают.

Он говорит тихо. Эхо возвращает каждое слово.

Вариус отступает и левой рукой заводит меня себе за спину. Правая висит вдоль тела, с пальцев капает.

— Сосуд уходит со мной, — говорит он. — Утром я сам расскажу Совету о формуле. С первого слова до последнего.

— Утром Совет будет слушать принца. — Морвен идёт к нам. — Отойди.

— Нет.

У стен щёлкают арбалеты: светлые поднимают их в темноте. Вариус стоит. Плечи у него широкие, и из-за них мне видны только край голубого света и серебро на рукаве Морвен.

Морвен подходит вплотную. Её ладонь ложится ему на грудь, мягко, по-матерински. Другая рука уходит вниз. Вариус вздрагивает всем телом.

Он оседает на колени. Из-под рёбер у него торчит белая рукоять лунного ножа, того самого, которым он резал мне палец.

Морвен выдёргивает нож. Вариус валится на бок, на лёд, лицом к Слезе.

Я падаю на колени рядом с ним. Тело решает за меня. Кладу ладонь ему на грудь, и под ладонью мокро и горячо.

— Скажи Совету, — шепчет он. Глаза у него смотрят мимо меня, в голубой свет. — Девяносто один раз. Скажи им.

Грудь у него поднимается, опускается и замирает.

Морвен вытирает лезвие о рукав. На серебре остаётся тёмная полоса.

— Жаль, — говорит она. — Закону он служил честнее всех нас.

— А ты, Морвен, весь вечер свидетельствуешь против себя, — говорит из темноты Каспиан. Голос у него хриплый, сорванный. — Я слышал всё. С первого «я».

Морвен поворачивает голову на голос. Впервые за ночь лицо у неё меняется: брови сходятся к переносице.

— Я оставила тебя в железе, Каспиан.

— Оставила. — Звякает цепь и падает на камень. — Клео меня из него вынула. Ключом твоего светлого. Ему ключ уже ни к чему.

— Свидетелей двое, — говорит Клео где-то рядом с ним. Голос у неё ровный, только последний слог она выдыхает сквозь зубы. — Я вошла на «детях». Мне хватило.

Ловушка сработала наполовину. Каждое слово Морвен слышали двое. А я стою на коленях у Слезы, и совсем рядом Морвен держит нож в крови Вариуса.

— Взять их, — говорит Морвен в темноту.

Светлые срываются от стен. Щёлкает арбалет. Стрела бьёт в колонну и выбивает ледяную крошку. Кто-то вскрикивает с певучим южным выговором и замолкает. Клео видит в темноте. Светлые бьют наугад.

Ко мне в свет выходят светлые в перчатках и серых плащах поверх золота. Они поднимают меня с колен под руки и ставят к самому краю постамента. Слеза светит мне в лицо. Холод от неё идёт сквозь платье.

— Каспиан, — говорит Морвен в темноту. — Свидетель нужен тому, кто доживёт до суда. Попробуй доживи.

Каспиан ругается. Лязгают клинки, кто-то падает.

«Дэвиан».

«У дверей».

Второе сердце под рёбрами частит и холодеет. Холод проникает в грудь и замирает возле сердца. Только я уже не понимаю, возле какого — моего или его.

Главные двери зала вздрагивают от ударов, и наконец створка распахивается и бьёт в стену.

Тени входят первыми. Они ползут через порог и шипят у косяков, там, где из камня торчат железные гвозди. Тени гаснут одна за другой. Дэвиан входит следом.

Он идёт. Гвоздь в косяке задевает ему плечо, и от рубашки поднимается дым. Светлый у стены стреляет. Стрела входит Дэвиану в левое плечо. Дэвиан идёт дальше с ней в плече.

Он выходит в свет Слезы. Рубашка расстёгнута до пояса. Иней покрывает ему грудь, шею и поднимается к челюсти. Ресницы у него белые, губы синие.

— Я вернулся, — говорит он. — До полуночи.

На последнем слове голос у него срывается.

Светлый справа от меня тянется к поясу, к железным кандалам. Из темноты прилетает нож и входит ему под ухо. Светлый падает. Другой разворачивает меня к себе, и я впиваюсь зубами ему в запястье, над краем перчатки. Кусаюсь я с первой встречи с Мастером Теней. Светлый вскрикивает и разжимает пальцы.

Дэвиан падает на колени у постамента. Я падаю рядом. Он хватается за край льда, чтобы удержаться, и рука у него соскальзывает к Слезе. Моя рука находит его руку там, у самого края Слезы. Голубой свет ложится на наши пальцы.

Пальцы у него ледяные. Я сжимаю их изо всех сил.

— Ты опоздал, — говорю я. — Морвен тут пыталась меня приручить.

— Я слышал. — Губы у него трескаются, на них выступает кровь. — Что ты ответила?

— Предложила подать лапу.

Он смеётся. От смеха у него вздрагивает грудь, и иней на ней хрустит.

Я кладу ладонь ему на грудь, туда, где рубец уходит под иней. Иней лежит сплошь, от ключицы вниз, и обрывается у самого сердца.

— Тебе больно, — говорю я.

— Тебе страшно.

— Да.

— Да.

Над нами шуршит серебро.

— Связь держит её имя, — говорит Морвен. — Полночь порвала бы её за меня. Но ты пришёл, Мастер, и держишь её руку у самой Чаши. Полночь медлит. Тогда я разорву связь сама. Для этого хватит одного удара.

Она наклоняется. Белое лезвие ложится на иней рядом с моей ладонью.

Над сводом, в башне, бьют часы.

Первый удар полуночи.

Остриё лунного ножа упирается Дэвиану в сердце.

Глава 31

Ева

Бьёт полночь, и с каждым ударом Дэвиан уходит от меня дальше.

Удар ещё гудит под сводом. Остриё лунного ножа стоит у Дэвиана на груди, на инее, над сердцем. Под моими пальцами иней хрустит и ползёт к лезвию. Второе сердце под рёбрами ударяет — и замирает так надолго, что мне становится страшно.

Часы бьют снова.

— Морвен, — говорю я. — Я ношу его ребёнка.

Рука с ножом застывает.

Морвен смотрит мне в лицо. Потом её взгляд опускается ниже, на белое платье, на живот. Губы у неё приоткрываются. Сто лет каждое утро она спрашивает Чашу о детях. Сто лет Чаша молчит.

Она медлит, и мне хватает этой секунды.

«Ты лжёшь», — говорит Дэвиан у меня в голове.

«Я наземница. Нам можно».

Удар.

Я дёргаю левую манжету. Осколок выскальзывает мне в пальцы, тёплый от кожи, с засохшей кровью Вариуса на кромке. С первой ночи при Дворе он живёт у меня под манжетой, у пульса, и ждёт этой минуты.

Ещё удар.

Я раскрываю правую ладонь и веду осколок поперёк, от мизинца к большому пальцу. Режу глубоко. Боль приходит следом, горячая, и ладонь сразу наполняется кровью.

На первом Совете Вариус держал мою руку над Чашей и резал мне палец лунным ножом. Сегодня нож у меня свой. И руку я держу сама.

Удар.

Я вкладываю окровавленную ладонь в руку Дэвиана. Его пальцы лежат на краю Слезы, ледяные, и моя кровь течёт между ними.

— Ты вернул меня к Чаше, — говорю я. — Своими руками.

Морвен вскидывает голову. Глаза у неё темнеют.

— Ребёнка нет, — говорит она. — Ты лжёшь, наземница.

Часы бьют снова.

Нож идёт вниз. Дэвиан ловит его голой ладонью. Лезвие впивается ему в пальцы, и кровь из-под них идёт тёмная, густая, с крупинками инея.

— Отойди от неё, — хрипит он.

Морвен давит обеими руками. Он держит. Иней поднимается у него по горлу к подбородку, и голова у него клонится набок.

Удар.

Из темноты выходит Каспиан. Лицо у него в крови, на запястьях красные полосы от кандалов. Он хватает Морвен сзади за локти и рвёт назад. Лезвие выскальзывает из пальцев Дэвиана, и Морвен уносит нож с собой.

— Ловушка, Хранительница, — говорит Каспиан ей в ухо. — Моя часть.

Морвен бьёт его затылком в лицо. Каспиан охает и держит.

Ещё удар.

Дэвиан сползает ко мне. Голова у него падает мне на плечо. Пальцы в моей руке разжимаются.