— Ах ты ж тварь, — шипит он. — Я тебя найду. И её найду. Она у меня…

Он тянется к моему горлу.

Руны на ошейнике вспыхивают. Он кричит, хватается за металл обеими руками и падает лицом на обсидиан, который только что натёр.

Тени Дэвиана встают между нами стеной по пояс. Сам Дэвиан стоит у меня за плечом. Я даже не услышала, как он подошёл.

— Что он сказал? — спрашивает Дэвиан.

— Что королева — его жена. Что она больная и без него пропадёт.

— Он лжёт?

— Во всём, кроме одного.

Из всего, что он сказал, правда одна: королева — земная женщина, и сбежала она от него.

Лисаэль подходит, раскрывает веер и смотрит на человека у своих ног сверху вниз.

— Если она жива, — говорит Лисаэль, — она тебя уже видела.

Он скулит в пол. Из-за колонн выходят гхолы, поднимают его под руки и уводят. Тряпка остаётся лежать у помоста.

— До рассвета зал ваш, — говорит Лисаэль. — Перед рассветом камень показывает то, что пила Слеза. Тому, чью кровь узнал.

— Зачем королева показывает это нам? — спрашивает Дэвиан.

— Объяснения она оставляет себе.

Лисаэль уходит. Шаги её стихают в галерее.

Дэвиан стоит перед камнем. Тени тянутся ко мне, а сам он остаётся на месте.

— Девяносто одна попытка не открыла Порог, — говорит он. — А твою кровь Слеза узнала. Совет снова потребует тебя к Чаше.

Я беру его за руку. Пальцы у него ледяные.

— Пойдём.

Он идёт за мной.

У двери моей комнаты в восточной галерее он останавливается.

— Гости спят порознь.

— Этот обычай для фэйри, — говорю я. — Я человек.

Я втягиваю его внутрь и закрываю дверь спиной.

Он садится на край кровати и накрывает ладонью рубец под ключицей. Под пальцами выступает иней. Под холмом я видела его в ярости, в крови и слепым на лестнице. Таким — встревоженным за меня — вижу впервые.

Я встаю между его коленей и беру его лицо в ладони.

— Смотри на меня.

Он поднимает глаза и смотрит мимо, на стену.

— В Зиме тебя снова поставят перед Слезой, — говорит он. — И я ещё не знаю, кто из Совета ищет этот Порог и что ему понадобится от тебя.

— Смотри на меня, — повторяю я. — Я здесь, Дэвиан. И сама решу, что делать.

Его взгляд медленно возвращается ко мне. Я держу его лицо и жду.

— Ты ведь знаешь, что это я привёл тебя к Совету, — говорит он.

— Знаю.

— И всё равно хочешь быть со мной?

— Да, Дэвиан. Я хочу этого.

Я расстёгиваю его рубашку пуговицу за пуговицей. Он сидит, уронив руки на колени, и позволяет. Рубец идёт от ключицы вниз через грудь, и я веду по нему губами. Кожа под моим ртом тёплая, вся, до ремня. У ключицы он накрывает начало рубца ладонью. Я целую его пальцы поверх.

Я снимаю платье через голову. Он смотрит на меня, и дыхание у него сбивается. Тени поднимаются с пола и обвивают мне талию кольцом.

Я толкаю его в грудь. Он ложится. Я сажусь на него сверху и сама расстёгиваю пряжку его ремня.

— Ева, — говорит он хрипло.

— Молчи, — говорю я. — Просто смотри.

Я двигаюсь медленно. Каждый раз, когда он отводит глаза, я беру его лицо в ладони и поворачиваю к себе.

— На меня.

Второе сердце под рёбрами бьётся тяжело, с холодом. Через связь доходит его страх — не за себя, за меня. Я прижимаю его к себе, пока дыхание у него не становится ровнее.

Он садится, обнимает меня обеими руками и прижимается лбом к моей груди. Из его горла поднимается низкое урчание. Тени сжимаются у меня на талии. Я держу его голову, пальцы в его волосах, и качаюсь на нём, а он зовёт меня по имени, паспортному, снова и снова: «Ева».

Я долго балансирую на краю, с его лицом в ладонях, глядя ему в глаза. Он идёт следом, вжимает пальцы мне в спину и выдыхает моё имя.

Мы лежим. Он на спине, я у него на груди. Под моим ухом его сердце постепенно начинает биться ровнее.

— Ты выбираешь меня, — говорит он. — Зная обо мне.

— Выбираю.

Его пальцы смыкаются у меня на затылке.

— Тогда запомни: выбирают один раз. Передумать я тебе не дам.

— Это угроза?

— Это обещание. Спи.

Дэвиан

Она спит у меня на груди. Волосы рассыпаются по моему плечу. Гребень Морвен лежит на столике у кровати, зубцами к стене.

Она знает всё, кроме одного.

Рубец тёплый от шеи до ремня. Холод держится в одной точке под ключицей, там, где лежала моя ладонь.

На рассветном Совете я трижды поклялся вернуть её к Чаше к полуночи Долгой ночи. Теперь я знаю: Слеза — скважина Порога, Ева — Ключ. Я должен привести её туда, где Совет уже пытался распоряжаться её кровью. Не приведу — иней дойдёт до сердца. И никто из Совета не знает, что мне открылось.

Ей я сказал одно слово: «Берёг». О клятве я молчу.

Лгать мне запрещает кровь. Молчать она разрешает.

Руны под сводом меняют цвет, фиолетовый уходит в синеву. Скоро рассвет. Камень показывает то, что пила Слеза, тому, чью кровь он узнал. Мою кровь он не узнает.

Я целую её в висок.

— Ева.

Она открывает глаза сразу.

— Камень, — говорю я.

— Пошли.

Ева

Зал пуст. У помоста лежит тряпка, вокруг неё на обсидиане сохнут разводы.

Воздух над камнем дрожит сильнее, чем ночью. Я спускаюсь на край выемки. Дэвиан встаёт рядом, плечом к моему плечу.

Дрожь густеет. В ней проступает лёд постамента, серебряная чаша в инее, тёмная капля на ободе. Я знаю эту чашу. Над ней мне резали палец.

Над чашей появляется рука.

Рукав у неё серебряный, с морозной вышивкой по краю, запястье узкое. Пальцы держат плоскую чашку с тёмной кровью. Рука наклоняет чашку, кровь льётся в Слезу, и Слеза покрывается инеем от края до дна. Из трещины у моих ног поднимается холод.

Картинка гаснет. Воздух над камнем дрожит, пустой.

Дэвиан смотрит туда, где висела рука.

— Серебро Совета, — говорит он. — Формулу над каждой говорил Вариус.

— Тогда почему у Вариуса женская рука?

Глава 22

Ева

На балу у дроу запрещено проливать кровь, и поэтому посланник Светлого Принца целует мне руку.

Губы у него тёплые. Мои пальцы он держит дольше положенного и смотрит на меня снизу, из поклона. Волосы у него золотые, у висков заплетены косы. На белом вороте вышито солнце: круг в лучах. Эту печать я видела на записке в кулаке мёртвого светлого.

— Лорд Аэлир, — говорит у меня за плечом Лисаэль. — Посол Светлого Двора.

Тени Дэвиана лежат у меня на щиколотках, все до одной. Сам Дэвиан стоит слева, чуть позади, и улыбается. Эту улыбку я видела у него на Совете, перед Вариусом.

«Он держит твою руку дольше, чем позволяет обычай», — говорит Дэвиан в связь.

«Ревнуешь?»

«Запоминаю, какую руку ему потом отрезать».

Аэлир выпрямляется и отпускает мою руку.

— Вы напоминаете одну женщину, — говорит Аэлир.

— Какую?

— Ту, которую мой принц однажды потерял.

Он коротко кланяется Дэвиану и отходит.

«Айрис», — говорит Дэвиан через нашу связь. «Её обещали Эллиану, но она выбрала Риодана».

На этом Дэвиан замолкает. Второе сердце у меня под рёбрами бьётся ровно. Ровным он держит его нарочно.

Бал Восьми Домов идёт в зале над грибным садом. Свод держат колонны из чёрного стекла, руны горят в полную силу. На галереях сидят Матроны, по одной над каждым Домом, ладони у них лежат на перилах. Музыканты играют на струнах и стеклянных колокольчиках. Дроу танцуют в чёрном и серебре, гхолы носят подносы и моргают перепонками.

Мимо меня проходит женщина Дома Вельт’рин и берёт с подноса бокал. Рукав у неё серебряный, запястье узкое.

Вино у меня в бокале плещет на край.

«Рука», — говорю я в связь.

«Вижу». Дэвиан забирает у меня бокал и ставит на поднос проходящему гхоле. «Если формулу над каждой говорил Вариус, а кровь лила женская рука, значит, у Вариуса есть сообщница».

«Кто из женщин Зимы ходит к Чаше?»

«Хранительница и её служанки. Розалин носит туда воду».