— Наши женщины снова смогут иметь детей? — спрашивает Кайрен.

— Если легенда верна — да. Но подтвердить это сможет только время.

Кайрен смотрит на Лиру. Она накрывает его руку своей.

— Я поверю, когда услышу первый крик, — говорит он.

— Тогда позовите меня, — прошу я. — Я тоже хочу его услышать.

Когда Дворы расходятся, Киррас трогает меня за локоть.

— Землячка, — говорит она. — Пойдём подышим.

Мы выходим на западную галерею. Внизу лежит снег, над снегом висит бледное солнце. Киррас опирается локтями на перила. Корона из теней у неё над косами притихла.

— Ключи, говорят, ты утопила.

— Вернула туда, откуда пришли.

— Правильно, — говорит она.

Потом она на миг кладёт ладонь себе на живот, поверх чёрной ткани.

— Я беременна.

Она говорит это просто, глядя на снег.

— Дайрон знает?

— Нет. — Она усмехается. — Я решила, что он узнает при всех Домах.

— При всех Матронах?

— При всех. Пусть хоть раз у него при Матронах дрогнет лицо.

Я смеюсь. Она тоже, хрипло.

— Эллиан ищет замок, — говорю я.

— А у замка скоро будет наследник. — Киррас убирает ладонь с живота. — Пусть ищет.

— Почему ты сказала мне?

— Ты врёшь лучше всех, кого я знаю. Промолчать сумеешь. — Она смотрит на меня искоса. — Твоему Мастеру пока ни слова. Он и так знает больше, чем говорит.

— Через связь он услышит, что у меня тайна.

— Пусть слышит, что она есть. Что в ней, пусть гадает.

Ночью в наших покоях жарко от жаровни, а окно в инее до самого верха.

Дэвиан медленно расшнуровывает на мне зелёное платье и целует каждую открытую полоску кожи.

— Шерсть, — говорит он, касаясь рукава. — Ничего не показывает.

— Теперь тебе не нужны мои рукава. Ты и так всё чувствуешь.

Он склоняется к шее, вдыхает и замирает.

— Тебя узнаю в любой темноте. По одному вдоху.

Я обнимаю его. Ночной холод и мокрая хвоя — его я тоже узнала бы где угодно. Пальцы у него впервые не ледяные, а прохладные, почти человеческие.

Мы ложимся вместе. Я касаюсь рубца: от ключицы до рёбер он тёплый, без единой белой точки. Ничего больше не стоит между нами — ни приказ, ни чужая клятва.

— Ты мне должна, — шепчет он. — «Потом».

— Потом наступило.

Я целую его и позволяю этой ночи длиться столько, сколько захочется нам обоим. Мы снова любим друг друга — без спешки и без необходимости что-то доказывать.

Когда тишина становится совсем глубокой, я беру его лицо в ладони.

— Саэрек.

Тени вспыхивают золотом и постепенно затихают.

«Авелин», — отвечает он по связи.

— Этот долг закрыт, — говорит он вслух.

— А тот, другой, ты взыскиваешь всю жизнь.

— Всю жизнь.

Я засыпаю у него на плече. Последнее, что я слышу, — его сердце у себя под рёбрами и иней на стекле.

Дэвиан

Она спит, уткнувшись носом мне в плечо, туда, где след её зубов. Правая ладонь в бинте лежит у меня на рубце. Рубец тёплый под её пальцами.

Я слушаю её сердце у себя под рёбрами. Оно бьётся ровно.

От королевы Подземья она пришла с тайной. Тайна лежит у неё под рёбрами, тёплая, и я слышу, что она есть. Когда Ева решит, я узнаю, что это за тайна. Её тайну я оставляю ей.

Королева Подземья пришла с Земли. Королева Тьмы — тоже. Из Дворов это знаю я. У Эллиана уши в каждом подарке, и это знание я держу при себе. Сегодня у Слезы Киррас коротко посмотрела на меня, и я наклонил голову. Она знает, что я знаю. Нам обоим этого хватает.

Моё имя теперь знают двое. Она сказала его дважды. Третий раз остаётся за ней.

Резчики высекут на Слезе девяносто одно имя. Одно из этих имён — Тессы, и она ещё жива. Эллиан почему-то сохранил ей жизнь. Он ничего не делает без причины. Я выясню, для чего она ему понадобилась, прежде чем это станет угрозой Еве.

Тени у окна вскидываются.

Я снимаю её ладонь с рубца, кладу на подушку и встаю. Пол холодный. Иней на стекле целый, окно закрыто с вечера. Тени с вечера лежат у подоконника. Сейчас они поднялись и смотрят в одну точку.

На подоконнике лежит золотое перо.

Под пером полоска бумаги. На ней солнце и строка, выведенная ровным почерком:

«У меня ваша девяносто первая. — Э.»

Эпилог

Полтора года спустя

Ева

Кайрен присылает записку на рассвете: «В нижнем городе родился мальчик. Мать и ребёнок здоровы. Родители просят тебя прийти».

Я долго смотрю на эти строки.

Полтора года назад я попросила короля позвать меня, когда в обычной зимней семье родится ребёнок. Он не забыл.

— Пойдём? — спрашивает Дэвиан, протягивая мне плащ.

— Сейчас.

До дома несколько улиц. Снег скрипит под сапогами, в окнах горит свет. Дэвиан держит меня за руку, а я вспоминаю слова Кайрена: «Поверю, когда услышу первый крик».

Сегодня он должен поверить.

Нам открывает молодой фэйри. Он торопливо пропускает нас внутрь и ведёт по короткому коридору. Из-за двери доносится громкий, возмущённый плач.

— Он с самого утра такой, — говорит отец с растерянной улыбкой.

На кровати сидит его жена, опираясь на подушки. В руках у неё свёрток из белого полотна. Мальчик сердито кричит, размахивая крошечным кулачком. Из-под светлых волос едва виднеются острые кончики ушей.

— Простите, — говорит мать. — Он никак не успокоится.

— Не извиняйтесь. Я как раз хотела его услышать.

Женщина улыбается.

— Я сама попросила вас позвать. Когда узнала, что жду ребёнка, всё боялась поверить. А потом подумала: вы ведь были у Слезы. Вы должны его увидеть.

Она осторожно поворачивает ко мне мальчика.

Я протягиваю палец. Он хватает его, на мгновение умолкает и снова требует что-то на своём, пока единственном языке.

Сто лет в обычных семьях Зимнего Двора не рождались дети. А теперь передо мной лежит малыш, которому нет дела ни до древних клятв, ни до расколотых Чаш, ни до того, сколько крови пролили ради его появления.

Он просто хочет, чтобы его взяли на руки и любили.

Дэвиан подходит ближе. Одна из его теней осторожно тянется к малышу.

— Даже не думай, — шепчу я.

Тень замирает.

Он смотрит на мальчика. Тот неожиданно перестаёт кричать, разглядывает незнакомца, а затем возмущённо вопит ему прямо в лицо.

— Характер, — заключает Дэвиан.

Я смеюсь. Отец тоже. Мать прижимает малыша к себе, и он наконец затихает у неё на плече.

Мы прощаемся и выходим на улицу.

Дверь закрывается за нашими спинами. Снег всё ещё идёт, а сквозь толстые стены едва слышен голос мальчика.

Дэвиан берёт меня за руку.

И в этот миг по нашей связи проходит незнакомое биение.

Тихое. Частое. Глубоко внутри меня.

Наши сердца я различаю давно. А это — третье.

Дэвиан останавливается одновременно со мной. Его взгляд опускается к моему животу, ладонь медленно ложится поверх платья.

Я накрываю её своей.

Его тени без единого приказа поднимаются вокруг нас, укрывая от снега.

Мы стоим, прижавшись друг к другу, и слушаем.