Моррис присвистывает.

— Свои, — говорит он. — Чужой бьёт в спину. Этот смотрел в лицо тому, кто его резал.

Дэвиан опускается на одно колено. Правая рука эльфа сжата в кулак, пальцы окоченели. Дэвиан разгибает их по одному, и каждый хрустит. Хруст уходит под свод.

В кулаке смятый лист. Золотой воск печати в трещинах, а солнце на нём целое: круг в лучах.

Дэвиан разворачивает лист и читает вслух:

— «Человеческая женщина, волосы тёмные, на коже молоко и мёд. Будит Чашу. Взять живой: она приведёт к королеве».

Он читает ровно. На слове «живой» голос у него опускается.

Рукава у меня темнеют до плеч.

— Молоко и мёд, — говорю я. — Мне льстит. Светлый Двор меня нюхал.

— Тебя нюхал для них кто-то другой.

— Ближе всех ко мне стоишь ты.

— Да, — говорит Дэвиан.

Он складывает лист вчетверо и прячет за пазуху.

— Ты слышишь, что сейчас сказал?

— Правду. Ближе всех стою я. — Он поднимается с колена. — Рядом с тобой стоят и другие.

— Эллиан верит в королеву, — говорю я. — И верит, что найду её я.

— Эллиан верит в то, что ему нужно.

Шайра стоит над телом. Вуаль у её рта колышется часто. Она наклоняется и закрывает мёртвому глаза пальцами в перчатке. Когда она убирает руку, на ресницах мёртвого белеет иней.

— За эту тропу цена двойная, — говорит Моррис. — Где лежит один мёртвый светлый, рядом ходят живые.

— Две сказки, — говорю я. — Вечером.

— Доживи до вечера, Е-е-ева.

Шайра проходит мимо и задевает его плечом.

Тропа поднимается по уступам. На камнях вдоль неё выбиты такие же солнца, метки светлых для своих.

Ритм сетки я ловлю раньше любого заказчика, это моя профессия. Солнца стоят через равные промежутки, и я иду под этот ритм. Потом он ломается: следующее солнце стоит дальше, чем надо.

В сетке зияет лишняя пустота.

Дэвиан идёт первым и уже входит в неё. Я смотрю на пустой промежуток и вижу тусклую линию на высоте колена.

Проволока.

— Стой!

Я хватаю его за пояс и дёргаю на себя. Он уже переносит вес на шаг. Проволока рассекает ему голень сквозь кожу штанины.

Он шипит и падает на колено. Из разреза идёт дымок. Края раны чернеют у меня на глазах.

— Железо, — говорю я. — Обычная проволока. Ты шёл прямо на неё.

— Для меня здесь пустой воздух. — Он скалится, клыки наружу. — Чувства фэйри железо пропускают.

Моррис наклоняется и трогает проволоку пальцем.

— Железо ставят на фэйри, — говорит он. — Дроу через него перешагнут. Наземница тоже.

Сверху щёлкает арбалет. Стрела входит в ножку гриба у моей головы.

С уступа спрыгивают дроу: пепельная кожа, белые косы, кривые клинки. Выше стоит светлый в белом плаще и снова заряжает арбалет.

— Женщину брать живой! — кричит он.

Один дроу хватает меня за локоть и рывком тянет к себе.

Дэвиан встаёт на раненую ногу.

Не успеваю моргнуть, как он уже рядом. Нож входит дроу под челюсть по рукоять. Другой нож — в живот, рывком вверх. Дроу хрипит. Пальцы на моём локте разжимаются. Он оседает мне под ноги.

Другой дроу бросается на Дэвиана со спины. Шайра проходит под его клинком и бьёт снизу, коротко и точно. Дроу валится на камень. На её чёрном лезвии белеет иней и через миг тает.

Светлый бросает арбалет и бежит вверх по уступам. Дэвиан выдёргивает нож из мёртвого и бросает. Нож входит светлому в бедро. Светлый падает.

— Обычно режу я, — говорит Моррис и смотрит на Шайру. — Иногда она.

Он идёт вязать светлого.

Дэвиан хватает меня за плечи и быстро осматривает лицо, руки, шею.

— Он тебя ранил?

— Цела.

Он поднимает окровавленную руку к моей щеке. И замирает.

Рука у него в крови по запястье. Кровь дроу темнеет между пальцами, а у меня на скуле краснеет след его большого пальца.

Светлый сидит у скалы, руки связаны за спиной. Моррис выдёргивает из его бедра нож Дэвиана и вытирает о белый плащ.

Дэвиан опускается перед пленным на корточки. Голень у него кровит, голос спокойный.

— Кто сказал вам о ней?

Светлый сжимает губы и молчит.

Дэвиан кладёт большой палец на рану в его бедре и давит.

Светлый воет.

— Кто?

— Птица! — выдыхает светлый. — О ней нам сказала птица с севера.

— Чья?

— Птиц принимает принц. Я видел перья, белые.

— С севера — откуда?

— С Зимы. — Светлый поднимает глаза и улыбается разбитыми губами. — У тебя дома предатель, Мастер Теней.

Моррис хлопает пленного по плечу.

— Этого я возьму себе. Светлые за своих платят, а я сдеру с них по полной.

У ручья Дэвиан садится на камень и молча протягивает мне ладони. Я промываю их. Кровь дроу медленно смывается, окрашивая воду в ручье розовым.

Я поворачиваю его правую ладонь к свету.

Под большим пальцем белеет шрам. Полумесяц из мелких вмятин.

Я вспоминаю двор и фонарь: он зажал мне рот, и я укусила его изо всех сил.

— Это я, — говорю я.

— Ты.

— Фэйри ведь заживают за день.

— Этот я специально оставил.

Я поднимаю глаза. Он смотрит на ручей.

— Зачем?

— Ты задаёшь много вопросов, смертная.

Я разрезаю штанину его же ножом и промываю голень. Края раны чёрные, кожа вокруг вздулась. Он морщится от боли, но не шевелит ногой. Я бинтую её полосой, оторванной от его плаща.

Моя кровь зажгла грибницу на лестнице. Моя кровь открыла круг. Светлые пишут: «Она приведёт к королеве».

— Моя кровь открывает двери, — говорю я. — Я ключ.

— Да.

— Кто знал, что я ключ?

Он отвечает сразу, на вдохе:

— Я, Клео и Каспиан.

Пальцы у меня в ладони сжимаются в кулак. Он слышит последнее имя в собственном списке. Имя единственного друга.

И замолкает.

Глава 14

Ева

В пещере гигантских грибов я вдыхаю пыльцу и понимаю, что хочу Мастера Теней и сейчас скажу ему об этом.

А за час до пещеры мы спорим на ходу.

— Каспиан, — говорю я.

— Ева.

— Птица с севера, северная галерея. Про птицу мне рассказал сам Каспиан. Удобно: показать птицу и спрятать руку.

Дэвиан хромает впереди, лицом к тропе. Повязка на голени темнеет.

— Каспиан — мой единственный друг.

— И это всё его алиби?

— Триста лет он стоит у меня за спиной. За триста лет у него было сколько угодно случаев воткнуть мне нож между лопаток.

— В тебя он нож и не втыкает. Он втыкает его в меня.

Дэвиан останавливается так резко, что я врезаюсь ему в спину.

— Северная галерея открыта только девяти, — говорит он. — Кас в Совет не входит.

— А ключи от галереи висят только у девяти?

Он молчит. Потом идёт дальше.

— Каспиан приносит мне вино, шутит, подмигивает и сам рассказывает про птицу, — говорю я ему в спину. — Кто ещё при вашем Дворе так добр ко мне?

— Морвен.

Я поправляю ремень сумки. Гребень Морвен лежит там, рядом с жетоном светлого.

— Морвен дала мне срок до рассвета, — говорю я. — Каспиан дал мне вино. Ты выбираешь подозреваемых по подаркам?

— Я выбираю их по тому, кто знал. — Голос у него садится.

— А Клео?

— Клео держит вход против светлых с железом в боку. Предатели стоят по другую сторону двери.

Моррис ждёт нас у входа в зал. За его спиной золотится воздух.

— Грибной зал, — говорит он. — Дышите через мокрую тряпку и шагайте. Там споры. Я обойду по карнизу, он держит одного. Шайра вас выведет.

— А сама Шайра? — спрашиваю я.

— Вопросов не задавать.

Он лезет вверх по скале и пропадает за уступом.

Шайра смачивает в ручье лоскуты, только для нас двоих, и протягивает их нам. Вуаль на ней сухая.

Шляпки грибов в зале теряются под сводом. С пластин под ними сыплется пыльца. Она медленно оседает золотистыми искрами, и весь зал начинает мерцать. Пыльца ложится мне на ресницы, на рукава, на тыльную сторону ладоней.

Поначалу чувствую только запах мокрой тряпки.

Потом пыльца проходит сквозь неё. На языке у меня мёд. Тепло спускается из горла в грудь, из груди в живот и ниже. Я смотрю Дэвиану в спину: на плечи, на шею под забранными волосами, на руку с ножом.