— Начинай.

— Кто принёс тебе сосуды?

— Программу сосудов принесла мне Хранительница, — отвечает Кайрен. — Приказы подписывал я. Своего решения не отрицаю.

Лира встаёт с подоконника, подходит и кладёт ладонь ему на плечо. Кайрен накрывает её ладонь своей.

Хранительница. Морвен, которая первой вскочила на Совете, когда Вариус резал Еве палец, которая дарит гребни и улыбается Еве по-матерински.

— Мой вопрос, — говорит Кайрен. — Девушка знает о твоей клятве?

— С полудня.

— И ушла от тебя.

— Это не вопрос, мой король.

— Это я вижу по тебе.

Я стою прямо. Иней под рубашкой хрустит, когда я вдыхаю.

— Мой вопрос. Что Хранительница сказала тебе о сосудах?

— Она сказала: Чаша ищет кровь, которая вернёт Зиме детей. — Кайрен смотрит в огонь. — За сто лет у Зимы родилась только моя дочь. Остальные Дома по-прежнему угасают. Я поставил печать.

— Девяносто одна ушла в Чашу.

— Совет объявлял: её вернули туда, откуда она пришла. — Голос у короля тяжелеет. — Что значат эти слова, я понял в ту ночь, когда ты постучал ко мне за час до рассвета.

— Мой вопрос, — говорит Кайрен. — Подземье ты нашёл?

— Нашёл. Король дроу ставит условие: союз получит тот, кто сам найдёт королеву и назовёт её в лицо, с одной попытки и до рассвета после Долгой ночи.

— Найдёшь?

— Это уже лишний вопрос.

— Я король, — говорит Кайрен. — Отвечай.

— Если доживу до рассвета.

Лира опускает глаза.

— Мой вопрос, — говорю я. — Ты можешь снять с меня клятву?

Кайрен молчит долго. Огонь трещит. Лира гладит его плечо большим пальцем.

— Ты клялся Совету и Чаше, — говорит он. — А не мне.

— Это ответ?

— У меня нет другого ответа.

Я киваю. Иней колет под ключицей, на этот раз глубже.

— Мой вопрос, — говорит Кайрен. — Зачем ты дал эту клятву?

— Сосуд нужно было везти к истокам. Совет отпускал его только под клятву, что я его верну. — Я смотрю королю в глаза. — Клятву потребовала Хранительница. «Пусть поклянётся». Тогда я Еву ещё не знал.

Хранительница. Опять она.

Кайрен смотрит на меня так долго, что Лира переводит взгляд с него на меня и обратно.

— Сядь, — говорит король. — Мне нужен доклад о Подземье. Весь. До последнего моста.

Я сажусь. Лира ставит передо мной кубок. Кубок я отодвигаю.

Я начинаю с грибного круга. О том, что первый час под холмом Ева вела меня за руку, я молчу.

Ева

Боль под ключицей уходит.

Медленно, шаг за шагом, она отдаляется: от двери, за галерею, за лестницу. Я сажусь в постели. Связь закрыта, и всё равно я знаю: он ушёл.

Я выхожу в комнату Клео. Койка пустая. Под входной дверью лежит полоса темноты, гуще ночной: его тени остались.

Стук.

Я уже у двери. Думать я буду потом.

Он вернулся. Я хватаю со стола гребень и закалываю волосы у виска. Для него. Пальцы путаются в прядях, и я злюсь на пальцы, на себя, на гребень.

Стук повторяется, мягкий и вежливый.

Я отодвигаю засов.

Тени на пороге отползают к косяку и сжимаются в узкую полосу.

За порогом стоит Морвен. Коса уложена короной, на плечах серебряный плащ. Руки пустые. Она улыбается мне по-матерински.

— Тебе идёт мой подарок, дитя, — говорит она. — Позволишь войти?

Глава 28

Ева

Я лгу фэйри, глядя ей в глаза, и она мне верит.

— Входите, леди Морвен.

Я отступаю. Морвен переступает порог, и подол серебряного плаща проходит над тенями. Тени вжимаются в косяк.

Она оглядывает комнату Клео: койку, точильный камень, ножи на стене, низкую дверь в кладовую. Взгляд задерживается на белом платье на крюке.

— Мастер Теней стоял у этой двери с вечера, — говорит она. — Сейчас его здесь нет.

— Ушёл.

— Ты его прогнала?

— Я ушла от него сама.

Правду говорить легко. Дальше будет труднее.

Годами я говорила заказчикам «макет почти готов», открывая пустой файл, смотрела в камеру и улыбалась. Сегодня заказчик у меня страшнее.

Морвен подходит ближе, и с её плаща на меня веет холодом. Пальцы у неё длинные и сухие. Она трогает гребень у меня в волосах.

— Носишь, — говорит она.

— Каждый день.

— Он тебе нравится?

— Очень.

Ложь проходит легко. Морвен кивает.

— Мастер рассказал тебе о клятве.

Она это знает. Она это слышала. Я держу лицо.

— Рассказал.

— Совет просит у Чаши то, что ей нужно. — Морвен вздыхает. — Я храню Чашу очень давно, дитя, и видела много клятв. Мастер Теней всегда держит слово.

— Я знаю, — говорю я. — В этом вся беда.

Морвен опускает глаза на мои рукава. Рубашка на мне из зимней ткани, и рукава серебряные до самых манжет. Они не потемнели с той минуты, как я отодвинула засов. Под левой манжетой, у запястья, лежит осколок.

— Днём Розалин плакала, когда выходила от тебя, — говорит Морвен. — Платье не подошло?

Снова ложь.

— Подол длинный. Рози подколола его булавками и испугалась, что не успеет подшить к завтрашнему вечеру. — Я пожимаю плечами. — Она вечно чего-нибудь боится.

— Вечно, — соглашается Морвен.

Она подходит к столу и проводит пальцем по краю точильного камня.

— Я слышала, у себя ты рисовала, — говорит она. — Глаз у тебя острый. Что ты видишь в этом узоре, дитя?

Она слышала. Про вывески и логотипы я рассказывала Дэвиану по дороге вниз, с гребнем в волосах.

Теперь главная ложь.

Я улыбаюсь. Беру прядь у виска и накручиваю на палец.

— Ветки и иней, — говорю я. — Красиво блестит. Я рисовала вывески для пекарен, леди Морвен: булки, кофе, котиков с усами. В здешних узорах я ничего не смыслю.

Морвен смотрит мне в глаза. Я смотрю ей в глаза. Ресницы у неё белые и лежат неподвижно.

Морвен тепло улыбается. Моей лжи она не слышит.

— Иней в этом узоре сходится к середине, — говорит она. — Так его задумали.

Ладони у меня холодеют.

Морвен поворачивается к тёмному окну.

— За сто лет у Зимы родилась лишь королевская дочь, Ева, — говорит она тихо. — А в этих коридорах ты хоть раз слышала детский плач?

— Ни разу.

— Ни разу, — повторяет она. Пальцы у неё сжимаются на краю стола и разжимаются.

Потом она оборачивается, и лицо у неё снова доброе.

— Завтра Совет ждёт тебя у Чаши.

— Я приду.

Это правда. Глаза у Морвен теплеют.

— Ты добрая девочка. — Она идёт к двери, и тени на пороге вжимаются в косяк. На пороге Морвен оглядывается. — Отдохни, дитя. Долгая ночь всё расставит по местам.

Дверь закрывается. Шаги уходят по галерее, неторопливо.

Я задвигаю засов и прислоняюсь к двери спиной. Колени подгибаются, и я сползаю по дереву на пол.

Руки трясутся. Я прикусываю ладонь, чтобы не издать ни звука: гребень у виска слушает. Рукава темнеют от манжет вверх, до плеч. Теперь можно.

Связь закрыта с полудня. Я её открываю.

Я разжимаю то, что сжимала весь день, и мой страх уходит к нему весь, разом: Морвен у стола, её пальцы у моего виска, её «так его задумали» и её белые ресницы.

Второе сердце снова стучит у меня под рёбрами, частит и сбивается.

«Ева». Его голос у меня в голове, хриплый. «Где ты?»

«У Клео. Она ушла».

«Кто?»

Тени на пороге поднимаются.

Они лезут в щель под дверью, в щели между камнями. Чёрное ползёт по стене вверх, в угол у окна, и сгущается там. Темнота в углу растёт: мне до плеча, до потолка. Из неё выходит Дэвиан.

Рубашка на нём расстёгнута, и белые ветки расползлись по груди ниже, чем днём. Он дышит рывками.

Он падает передо мной на колени. Холодные ладони ложатся мне на лицо.

— Кто? — рычит он вслух. Клыки у него удлиняются.

Я прижимаю пальцы к его губам. Вынимаю гребень из волос, показываю ему и оставляю на столе Клео. Дэвиан проверяет тенями пустой коридор, и мы выходим, не произнеся ни звука. Его покои недалеко; он закрывает дверь за нами и кладёт две тени у порога.