В покоях Дэвиана ничего не изменилось: на стене кривая карта с пустотой за южным обрывом, на столе ножи, кровать одна.

В первую ночь здесь я легла на самый край и до утра слушала, как он дышит. А теперь мы спим здесь вдвоём.

Дэвиан садится на край и расстёгивает манжеты. Пальцы у него замирают на верхней пуговице.

— Мне нужно рассказать тебе о клятве Совету, — говорит он.

Я подхожу и кладу ладонь ему на губы.

Губы у него холодные. Под ладонью он вдыхает, и через связь ко мне приходит всё сразу: страх за меня, злость на собственную клятву и упрямство. Он скажет, если я не остановлю его сейчас.

— Завтра, — говорю я. — Сегодня ты мой.

Он долго целует мою ладонь в середину, туда, где линия жизни.

— Твой.

Я расстёгиваю рубашку, пуговицу за пуговицей. Иней лежит у него на груди вокруг рубца. Я наклоняюсь и целую рубец ниже ключицы, там, где он теплеет с той ночи в обсидиановом доме. Иней тает под губами и проступает снова.

Он стонет сквозь зубы.

— Холодно? — шепчу я.

— Горячо.

Я толкаю его на спину и ложусь сверху, вся, животом к его животу. Грею. Тени вылезают из-под кровати и укрывают нас обоих. Он гладит мне спину, медленно, от затылка до поясницы, и под рёбрами я чувствую его ровное сердцебиение — будто наши сердца бьются вместе.

Он переворачивает меня на бок, лицом к себе, закидывает моё колено себе на бедро и берёт меня медленно, не отпуская моего взгляда. Я подаюсь навстречу, тороплю его. Его ладонь ложится мне на поясницу и держит.

— Тихо, — говорит он. — Не спеши.

Он делает это так медленно, что я кусаю его в плечо от злости и от жара сразу. Он смотрит мне в глаза до самого конца. Я шепчу его имя, когда уже не могу сдерживаться, и его дрожь приходит ко мне следом.

Засыпаю у него на груди, щекой на рубце.

Дэвиан

Она спит. Там, где лежит её щека, рубец тёплый. Под ключицей, в начале, лёд.

Иней — это клятва. На рассветном Совете перед отъездом я поклялся трижды вернуть её к Чаше к полуночи Долгой ночи. Сегодня внизу камень сказал «двое», и клятва услышала. Сосуд, который я обещал Совету, связан со мной. Клятва затягивается.

До полуночи Долгой ночи две ночи.

Ключи от её дома лежат в кармане рубашки на спинке стула. «Завтра», — сказала она и закрыла мне рот ладонью. Завтра суд.

Клео у круга спросила: «Кто?» Я ответил: «Вариус». Кровь пропустила это слово, потому что я в него верю. Завтра я повторю его перед Советом.

Мои тени лежат на ней и спят вместе с ней. Внизу они слушали Бездну, а слушались её.

Король дроу сказал, что королева не покидает Подземья.

Короли дроу лгут. Это первое, чему меня учит низ.

У ворот Двора нас встретила леди Морвен. На меня она взглянула мельком.

На Шайру она смотрела долго.

Глава 26

Ева

Лорда Вариуса судят в том же зале, где он резал мне палец.

Утро. Я открываю глаза, а Дэвиан уже одет и застёгнут до горла. Он стоит у окна спиной ко мне, за плечом у него висит кривая карта с пустотой за южным обрывом.

Он оборачивается.

— Ева. Уже завтра.

Где-то внизу бьёт колокол. В дверь стучат.

— Совет собрался, — говорит из-за двери Каспиан. — Вариуса уже привели.

Я смотрю на Дэвиана. Он смотрит на меня и ждёт.

— После суда, — говорю я.

Он медлит, потом подаёт мне платье.

Зимняя ткань на мне ровного серебра, от ворота до подола. Гребень Морвен я закалываю у виска.

В зале Совета всё по-прежнему: на ледяном постаменте стоит Слеза, полукругом тянется стол Совета. В первый день Вариус взял здесь мою руку и провёл лунным ножом по пальцу, и Слеза ответила багрянцем и инеем.

Лунный нож лежит на столе перед его пустым креслом.

Сам Вариус стоит посреди зала. Руки у него скованы серебром, по бокам стража. Подбородок он держит высоко.

Мне ставят стул у края стола, рядом с Дэвианом. Сосуд на суде — улика, а улику держат на виду.

Придворные оборачиваются на нас и шепчутся. Каспиан наклоняется к самому моему уху:

— Они спорят, кто из вас кого приручил. Почти все ставят на одного.

— На кого?

— На тебя.

Каспиан встаёт у нас за спинами. Клео стоит у двери, ножи у неё на поясе. Розалин с кувшином воды жмётся к стене. В дальнем углу, среди придворных, сидят гости из Подземья: Моррис с погасшим фонарём на коленях и Шайра в вуали.

Леди Морвен сидит напротив. Коса уложена короной, руки сложены на столе.

Старейшина с белой бородой встаёт и читает обвинение. Читает медленно, со всеми титулами Вариуса, со всеми его заслугами перед Зимой.

— Совет слушает Мастера Теней, — говорит старейшина.

— Четыре месяца я приводил ко Двору женщин с Земли, — говорит Дэвиан. — Девяносто одну. Каждый раз, когда одна из них исчезала, лорд Вариус говорил Совету: «Её вернули туда, откуда она пришла». И над каждой произносил: «Все вышли из Чаши и все в неё вернутся».

Он обводит взглядом стол и пустое кресло Вариуса.

— Это формула мёртвых. Каждое такое объявление — извещение о смерти, и все девяносто одна мертвы. Лорд Вариус знает, чья рука лила их кровь.

По залу идёт шёпот. Кто-то из придворных роняет кубок.

— Откуда Мастеру Теней это известно? — спрашивает старейшина.

— Внизу эти слова говорят над мёртвыми, — говорит Дэвиан. — Так мне сказала первая рука королевы дроу. И ещё. За эти месяцы у южного обрыва погибли мои разведчики: Тарн, Ильве, близнецы. Каждый погиб в ночь, когда лорд Вариус объявлял Совету о возвращённой.

Он называет имена ровно, и тени у его сапог при каждом имени вздрагивают.

Вариус поднимает подбородок выше.

— Мастер Теней говорит то, во что верит, — говорит он. — Кровь пропускает веру. Знание — дело другое.

— Тогда скажите вы, — говорит Дэвиан. — Вы знали, что значат эти слова?

— Я знаю, что значат слова Чаши. Их смысл — дело Чаши.

— Откуда у вас эти слова?

— Я сказал Совету то, что сказала Чаша.

Он говорит это гордо. Ложь я слышу кожей. Сейчас кожа молчит. Он верит.

Морвен поднимает голову. Она говорит тихо, с печалью:

— Чаша с лордом Вариусом не говорит.

Старейшины переглядываются. Кто-то выдыхает сквозь зубы. Старейшина слева от пустого кресла Вариуса отодвигает своё кресло.

Вариус бросает быстрый взгляд на Морвен, затем надолго задерживает его на Слезе, стоящей на ледяном постаменте.

— Тогда кто с вами говорит, лорд Вариус? — спрашивает Дэвиан.

Вариус молчит. Губы у него белеют.

Морвен складывает руки на столе и тоже молчит.

— Совет ждёт ответа, — говорит старейшина.

Вариус поворачивается ко мне.

— Е-е-ева, — тянет он. — Е-е-ева. Сосуд мутит вам головы, а вы…

Тени Дэвиана срываются с пола и бросаются Вариусу к горлу. Свет в зале темнеет.

«Пусть тянет, — говорю я Дэвиану. — Это имя для паспорта».

Тени замирают у горла старейшины. Ждут.

А в дальнем углу зала, среди гостей из Подземья, рука Шайры ложится на клинок.

Я вижу это и вспоминаю помост в тронном зале дроу. Муж Киры в ошейнике тёр там обсидиан, плевал на тряпку и тянул имя жены: «Ки-и-ира».

— Довольно, — говорит старейшина. — Совет решает.

Ладони старейшин ложатся на стол. Ладонь Морвен ложится последней.

— Лорда Вариуса держать в ледяной темнице до Долгой ночи. В Долгую ночь Совет скажет последнее слово.

Зал выдыхает. Шуршат рукава, звякают кубки, кто-то смеётся от облегчения. Дэвиан садится. Тени возвращаются к его сапогам, и часть из них ползёт ко мне.

Я смотрю на руки.

У дам Совета узкие запястья в серебряных рукавах. У фрейлин вдоль стены рукава тоже серебряные. На запястьях Розалин звякают серебряные кольца, когда она переставляет кувшин. Морвен сидит, сложив руки на столе, и серебро у неё доходит до самых пальцев.

Серебро носят все дамы Зимы.