— Дэвиан.

Связь отвечает мне холодом. Второе сердце едва бьётся, между ударами тянутся страшные паузы.

Удар.

— Держись, — говорю я ему в висок. — На Тропе Теней ты сказал мне: «Я всегда буду с тобой». Вот и будь.

Ещё один.

Я поднимаю наши руки вместе. Его ладонь внизу, моя сверху, кровь одна на двоих. Подношу их к краю Слезы. Голубой свет бьёт нам в пальцы снизу.

— Твоими руками, — говорю я. — Я только помогаю.

Его пальцы вздрагивают и сжимаются на моих.

Удар.

Он поднимает голову с моего плеча. На ресницах у него иней, иней лежит в уголках глаз. Он смотрит на наши руки.

— Своими руками, — шепчет он.

Последний удар.

Мы вместе опускаем руки в Слезу.

Внутри неё ледяная вода. Холод проходит по руке до плеча и сразу уходит. Свет вспыхивает. Голубой выцветает до белого, белый наливается золотом. Кровь уходит у меня из ладони тонкой тёмной нитью и тянется вниз, на дно. Слеза пьёт её медленно. Ровно столько, сколько я даю.

Глубоко под нами что-то поворачивается.

Я слышу это всем телом. Под льдом постамента, под полом зала, под Двором, далеко внизу, где лежит Бездна, замок проворачивается мягко и до конца. Для друга. И оттуда же приходит ответ — негромкий, как треск тонкого льда на ветке.

На поверхности воды на миг появляется отражение стеклянной щели у расколотой Чаши. Белые корешки, которые я видела под ней, больше не кажутся мёртвыми: на самой тонкой жилке раскрывается почка. Видение пропадает, но под ладонью в воде я ещё чувствую, как далеко внизу тянется навстречу что-то живое.

Лёд постамента светлеет и становится прозрачным. Сквозь него вниз уходят ступени из чёрного стекла, и на каждой загорается фиолетовая руна. Эти ступени я видела в грибном кругу в ночь Самайна. Дорога вниз открыта. Я чувствую её ладонью, в воде: она открыта для меня и для того, кого я веду. «К королеве войдёт та, чью кровь узнает Порог, и тот, кого она поведёт».

Иней на груди Дэвиана тает. Он сходит с подбородка, с горла, с шеи, с груди и каплями стекает по рёбрам. В начале рубца, под ключицей, держится последняя точка холода, и в следующее мгновение исчезает и она.

Клятва исполнена.

— Слышишь? — говорю я. — Ты успел.

Он поднимает на меня глаза.

И рубец раскалывается.

Кожа расходится по всей его длине, от ключицы до рёбер. Из трещины бьёт свет, чёрный и золотой вперемешку. Дэвиан кричит и выгибается у меня в руках, и вместе с криком через связь в меня входит его память.

Сначала приходят тёплая темнота и чьи-то руки. Женщина с серебряными нитями в косах сидит над колыбелью и поёт.

Она поёт певучие слова с мягким щелчком на концах. Мотив идёт вниз, потом вверх, а на той самой строке поднимается выше всего.

Этот мотив я знаю с детства. Бабушка пела его мне на даче у печки, на языке, которого сама не понимала. «В нашей семье её пели всегда», — говорила она. Именно эту строку я нарочно сфальшивила для Шайры.

Колыбельная одна: наверху её пела моя бабушка, внизу её поёт эта женщина. Две стороны одной двери.

Мальчик растёт. Перед ним дверь из чёрного камня, огромная, до самого свода. Перед дверью стоят стражи в чёрном, с руками на клинках. Мальчик стоит рядом с ними, и копьё у него длиннее его самого. Его учат: ключ приходит сверху, замок ждёт внизу, страж стоит между ними.

Потом огонь. Сверху спускаются фэйри с факелами, впереди идёт высокий воин в тёмной короне. Стражи падают один за другим. Женщина с песней падает у двери. Мальчика хватают за горло и прижимают спиной к камню. Рука в чёрной перчатке ложится ему на ключицу и ведёт вниз, через грудь, до рёбер. За рукой в него входит чернота из-под двери, Тьма Бездны, и за ней приходит боль, а потом лёд. Лёд затягивает ему грудь, голову, всё, что было раньше. Женщина зовёт его по имени из огня. Имя уходит под лёд, и разобрать его я успеваю только наполовину.

Дэвиан у меня в руках леденеет.

Иней возвращается и в одно мгновение покрывает его целиком: волосы, ресницы, губы, плечи. Кожа у меня на ладонях прилипает к нему. Я двигаю пальцами, и кожа рвётся.

Под холмом я рассказала Моррису «Тэма Лина». Королева фей превращала Тэма Лина в зверя, железо и огонь, а Дженет держала его и ждала рассвета. Шайра тогда спросила: «И она его удержала?»

Я держу.

Лёд трескается и осыпается. Под ним тень. Дэвиан у меня в руках становится темнотой, и руки мои проваливаются в холод. Пальцы смыкаются на пустоте. Тень рвётся вниз, к прозрачному льду, к ступеням. Я прижимаю её к груди обеими руками, и она тащит меня за собой к краю постамента. Колени скользят по льду.

— Стоять, — говорю я. — Он мой.

Я держу.

Тень тяжелеет и густеет, и у меня в руках снова тело. Горячее, мокрое от талого льда. Он рычит. Клыки у него выходят до подбородка, на пальцах вырастают когти. Глаза чёрные целиком и пустые. Он бьётся, когти рвут мне рукав и кожу на плече. Он скалится мне в лицо и рычит, и у меня звенит в ушах.

Я беру его голову обеими руками.

— Смотри на меня, — говорю я. — На меня.

Он рычит. Я держу.

Рубец вспыхивает.

Из трещины бьёт золото, и жар идёт от его груди к рукам, к плечам, к лицу. Кожа у него раскаляется. Белое платье на мне темнеет и дымится там, где я к нему прижата. Ладони горят. Слёзы сохнут у меня на щеках, не доходя до подбородка.

Я держу.

Из огня поднимается чернота. Тьма выходит из трещины у него в груди, вся, какую в него вплели триста лет назад, и тянется к ступеням, вниз, домой. С каждой нитью, которая из него уходит, Дэвиан бледнеет. Сердце под моей щекой бьётся всё реже. Второе сердце у меня под рёбрами гаснет.

Тьма уходит и забирает его с собой.

Я вспоминаю северную башню, первую ночь при Дворе, холод, его тень у моих ног и сделку. «Я даю тебе тепло. Ты делаешь, что скажу». Тепло я отдавала ей каждую ночь. Сделка жива.

Я прижимаюсь к нему всем телом, к огню, и отдаю всё тепло, какое у меня есть.

— Я даю тебе тепло, — говорю я Тьме. — Ты делаешь, что скажу. Вернись к нему.

Тьма замирает над ступенями.

— Вернись к нему, — повторяю я. — Он твой. Ты его.

Тьма поворачивается. Медленно, нить за нитью, она идёт назад, ко мне в руки, к трещине у него на груди. По дороге в черноте загораются золотые нити. Тени входят в него, чёрные и золотые, и рубец смыкается над ними.

Огонь гаснет. Когти втягиваются. Тело у меня в руках остывает до тёплого.

Тени ложатся ему на плечи и на руки и обвивают мне запястья. Они тяжелее прежних и теплее. Они слушают его. Впервые за триста лет они его собственные.

И связь распахивается настежь.

Второе сердце под рёбрами вспыхивает и бьётся вместе с моим, удар в удар. Скоро я их уже путаю. Я чувствую его ладони на своей спине одновременно с двух сторон — своей кожей и его пальцами. Даже наши вдохи совпадают. Его губы у меня на виске и мой висок у него на губах. Жар поднимается снизу, от живота, от бёдер, мне сводит спину, и я выгибаюсь у него в руках. Он выгибается вместе со мной. Из горла у меня рвётся крик, и у меня в голове кричит он. Перед глазами вспыхивает золото, потом белое, потом снова голубой свет Слезы.

Мы дрожим, и дрожь у нас одна на двоих.

Он лежит у меня на руках с закрытыми глазами. Грудь поднимается ровно. Рубец на ней тонкий, светлый и тёплый под моей ладонью. Весь, от ключицы до рёбер.

Сзади вскрикивает Каспиан.

Я оборачиваюсь. Каспиан сидит на льду и держится за лицо. Морвен идёт ко мне. Коса у неё рассыпалась по плечам, на серебряном рукаве кровь Вариуса, в руке лунный нож.

— Ты открыла её для них, — говорит она, и голос у неё впервые за ночь дрожит. — Для королевы. Для дроу. Сто лет…

Она заносит нож надо мной.

Тени поднимаются с плеч Дэвиана. Он так и лежит с закрытыми глазами, а тени уже летят. Золотые. Они обвивают Морвен запястье, горло, пояс и отрывают её от пола. Лунный нож падает и звенит по льду. Морвен висит в воздухе на высоте моего роста, хватает ртом воздух и молчит.