— Мама, ты так этого хотела, — сказала тогда дочь.

К скрипке она больше так и не притронулась.

— Тебя я тоже продам потом, — я взяла в руки инструмент. — Пусть сама выбирает, чем ей хочется заниматься. Это была моя мечта, а не её.

Собрав всё, я огляделась. Сердце сжималось от боли и облегчения одновременно. Боль — за рухнувшие мечты, за годы, прожитые глупо. Облегчение — потому что этот этап наконец-то заканчивался.

Я вышла из квартиры, поставила сумки в машину и села за руль. Включила телефон. Пропущенные вызовы от Гены, несколько гневных сообщений. Я удалила их, не читая. На удивление не было ни одного сообщения от Милки. Видно, она уже в курсе происходящего в нашей семье. Ну и ладно, обойдусь и без ее объяснений. Нашла номер Ирмы и набрала его.

— Всё, я свободна, — сказала я, едва она взяла трубку. — Выезжаю к тебе.

— Жду, — коротко ответила Ирма.

Я повесила трубку, завела машину и тронулась с места. Я ехала в новую старую жизнь.

Глава 8 Оставить в прошлом

Около подъезда меня встретила Ирма. Она сосредоточенно жевала какую-то травинку.

— Ты чего это? — удивилась я. — Думаешь, я вещи свои не дотащу?

— Курить хочу, страсть как. Все сигареты после нашего разговора выкинула, а теперь чуть ли не по потолку бегаю, — выдала она. — Сейчас домой придем, и ты мне в подробностях все расскажешь, как я болела, как в реанимации лежала и даже как помирала.

— Все страсти-мордасти? — с усмешкой спросила я ее.

— Да, всё-всё, — закивала она.

Я открыла багажник. Ирма заглянула внутрь.

— Это все твои вещи? — с удивлением спросила она.

— Так я взяла только весну и лето, — пояснила я.

— Планируешь обратно вернуться к Гене?

— Нет. С чего это?

— А чего все не забрала? — прищурилась она.

— Так куда все это тащить? — поинтересовалась я.

— Ко мне тащить.

— Да ничего не будет с вещами у Генки. Потом заберу, как решу проблему с жильем, — отмахнулась я.

— Ага, не будет, — хмыкнула Ирма.

— Ну он не такой человек, не пропьет, не продаст и не испортит.

— Он обычный разгильдяй. Какая-нибудь очередная Генина дамочка приделает ноги к твоим вещам и все.

Вдруг я вспомнила, как при прошлом/будущем переезде пропала хорошая теплая дашкина пижама, мои фирменные джинсовые шорты и рубашка в клетку, а может, еще чего пропало, вот только я на этом не зацикливалась.

Я замерла, держа в руках очередную сумку. Воспоминание ударило, как обухом: да, тогда, после развода, я недосчиталась нескольких вещей. Списывала на собственную забывчивость при упаковке. Но сейчас, слыша слова Ирмы, я поняла — она права.

— Чёрт, — тихо выругалась я. — Ты права. Он не продаст, но какая-нибудь… «гостья» запросто может примерить мои шорты и решить, что они ей идут.

— Ну вот, — Ирма с удовлетворением вынула травинку изо рта и бросила её на асфальт. — Значит, тащим всё. Сейчас. Пока этот разгильдяй не нашёл себе новую пассию с хорошим вкусом. Ты же не хочешь, чтобы кто-то пил из твоих чашек и спал на твоём постельном белье, которое ты с любовью покупала.

— Нет, не хочу. Я для своей семьи покупала, а не для посторонней тетки.

— Вот и я о чем. К тому же это всё тебе пригодится в твоём новом доме.

Решение было принято мгновенно. Мы быстро разгрузили машину и отправились вторым рейсом за оставшимися вещами. Теперь я смотрела на них другими глазами. Это была не просто одежда — это была моя жизнь, которую я оставляла на растерзание.

— Бери всё, — скомандовала Ирма, хватая с вешалки моё осеннее пальто. — Зимние пальто, сапоги, пледы, постельное бельё — всё, что влезет в машину.

Мы работали быстро и молча. Ирма, забыв о желании курить, таскала коробки с книгами и посудой. Я выгребала содержимое шкафов, не глядя. Теперь не было времени на сантименты.

Когда багажник и заднее сиденье были забиты под завязку, я в последний раз оглядела опустевшую, в сущности, квартиру. Теперь здесь не осталось ничего моего. Ни одной ниточки. Я даже почти все свои картины сняла со стен.

— Готово, — выдохнула я, захлопнув дверь. Ключ я оставила внутри, под ковриком. Пусть решает свои проблемы сам.

— Молодец, — коротко сказала Ирма, садясь в машину. — Теперь ты официально свободна. И от вещей, и от него.

Я завела мотор и тронулась с места. В зеркале заднего вида уплывал знакомый подъезд. На этот раз — навсегда.

Мы въехали во двор Ирмы, и началась вторая часть операции «Переезд». Таскание коробок по лестнице под одобрительные взгляды соседей-старушек было делом нелёгким, но на удивление бодрым.

— Вот так всегда, — проворчала Ирма, ставя в прихожей коробку с книгами. — Мужик — дрянь, а таскать свои пожитки приходится нам, женщинам.

Я не могла не рассмеяться. В её устах это звучало не как жалоба, а как констатация факта, закон природы.

Когда последняя коробка была водворена на место, мы повалились на кухонный диван, как подкошенные. Ирма тут же схватилась за пачку жевательной резинки и сунула в рот сразу две пластинки.

— Ну, — сказала она, смотря на меня выжидательно. — Рассказывай. Как я там помирала? Со всеми подробностями и в жутких красках. Только подожди, я включу диктофон, давай под запись, а то со временем события стираются, и ты можешь многое забыть.

— Хорошо, — согласилась я с ней.

Она включила диктофон на телефоне и приготовилась слушать. Я откинулась на спинку дивана, глядя в потолок. Сейчас, в безопасности её квартиры, заваленной нашими вещами, говорить об этом было уже не так страшно.

— Всё началось с кашля, Ирма. Обычного кашля курильщика. Ты отмахивалась, говорила — бронхит. Потом добавилась одышка. Потом ты заразилась той гадостью. Затем ты слегла с воспалением лёгких, и тебя подключили к аппарату. Легкие были поражены на 70%, но ты выкарабкалась. Но болезнь дала осложнения на другие органы. Шесть лет, Ирма. У тебя впереди шесть лет, чтобы сходить к врачу, бросить курить и не допустить этого.

Она слушала, не перебивая, её лицо стало серьёзным.

— А… а больно было? — тихо спросила она.

— Не столько больно, сколько унизительно, — честно ответила я. — Ты, такая всегда независимая, не могла сама даже в туалет сходить. А потом… потом был тот самый вирус. Ты слегла с температурой. Сначала думали — обычная простуда. Но стало только хуже. Почки отказали, потом сердце стало сдавать. Последний раз я видела тебя под кислородной маской. Ты была вся в трубках. И ты смотрела на меня таким взглядом… будто просила, чтобы это уже закончилось.

Я замолчала, глотая ком в горле. Ирма сидела, сжав в кулаке пустую пачку от жвачки.

— Чёрт, — выдохнула она. — Так вот он какой, мой славный конец. Под кислородной маской. А я-то думала, что протяну до самой старости, как мои родители или в голову кирпич прилетит.

Её попытка пошутить не удалась. Она встала, подошла к окну и закурила воображаемую сигарету, просто сжав пальцы в знакомой щепотке.

— Ладно, — твёрдо сказала она, оборачиваясь ко мне. — С этой болезнью мы разберёмся. Я уже записалась на полное обследование. Только надо дожить до этого славного времени. А теперь давай о хорошем. Ты же знаешь, где тут спрятан клад? Номера выигрышных лотерейных билетов помнишь?

Я снова рассмеялась. Говорить с ней было легко. Она не впадала в истерику, не требовала жалеть себя. Она восприняла информацию как данность и сразу начала строить план.

— Нет, Ирма, лотерей я для тебя не припасла. Но я точно знаю, что после твоей смерти объявится племянник-аферист. И мы сделаем так, чтобы он и близко не подошёл к твоей квартире.

— Ладно, юристом буду я. А ты… ты сейчас что будешь делать?

Я оглядела заваленную коробками квартиру.

— Сначала разберу эти вещи. Потом позвоню родителям, скажу, что всё в порядке. А завтра начну искать работу. Настоящую.

— О, точно, я вспомнила, что хотела тебе сказать. Ты же говорила, что в будущем занимаешься рекламой. Так вот, у меня есть один интернетный знакомый, ему нужно провести рекламную кампанию.