Ирма медленно опустилась на стул, будто у неё подкосились ноги. Она уставилась на две полоски, как загипнотизированная.

— Не может быть, — прошептала она. — Мне сорок два. У меня уже сбои были… климакс начинался… Это ошибка. Это должна быть ошибка. Мне врачи сказали, что шансов практически нет.

Но в её голосе уже не было прежней безнадёжности. Был шок, неверие и где-то очень глубоко, под толщей льда, — слабая, робкая искра.

— Один тест — не показатель, — вдруг решительно заявила она, поднимаясь. Глаза её горели странным огнём — смесью паники и надежды. — Надо купить другой. Ещё два. Три. Сейчас же.

— Ирма, ты в состоянии? — осторожно спросила я.

— В каком ещё состоянии! — почти крикнула она, хватая куртку. — Я либо беременна, либо у меня галлюцинации от вчерашних солёных огурцов с какао! И то, и другое требует срочной проверки!

— Я сама схожу, — попыталась я остановить подругу.

— Нет, я должна сама купить этот тест и все сама лично проверить, — она лихорадочно на меня посмотрела.

По ее взгляду стало понятно, что ее уже ничего не остановит.

Через десять минут она вернулась, сжимая в руке пакет из другой аптеки. В нём было три разные коробки от разных производителей. Она снова удалилась в уборную.

На этот раз мы ждали с замиранием сердца. Даша с тревогой на меня посматривала.

Когда Ирма вышла, она не говорила ничего. Она просто выложила на стол три новых теста. Рядом с первым. На всех четырёх белых пластиковых полях ярко и уверенно светились две алые черты.

Ирма смотрела на них, положив ладони на стол, будто бы боясь упасть. Потом её взгляд медленно поднялся на меня. В её глазах было столько всего — немыслимый ужас, ошеломление и пробивающаяся сквозь всё это, дикая, невероятная, запретная радость.

— Света, — хрипло прошептала она. — Я… кажется… это…

И она разрыдалась. Но это были слёзы абсолютно другого свойства. Слёзы, которые растапливали лёд многолетней боли, слёзы потрясения и начала новой, пугающей и ослепительной жизни.

Новый год для Ирмы начался не с боя курантов. Он начался вот так. С четырёх пластиковых палочек на кухонном столе, которые перечеркнули всё её прошлое и нарисовали будущее, о котором она уже давно боялась даже мечтать.

Глава 35 Паника и радость!

Мы с Ирмой сидели в обнимку на диване и ревели вдвоем. Даша на нас с удивлением взирала.

— Может, мы сначала позавтракаем, а потом вы продолжите плакать? — робко спросила она.

Её наивный вопрос немного нас отрезвил. Мы с Ирмой разом всхлипнули, посмотрели друг на друга с мокрыми, распухшими лицами — и не выдержали, расхохотались сквозь слёзы.

— Да, генерал, — вытерла лицо рукавом Ирма, её голос всё ещё дрожал. — Приказываю начать операцию «Завтрак». Только… только что мне сейчас можно?

Последние слова она произнесла с такой тревогой, будто от этого зависела судьба вселенной. В её глазах читался немой вопрос: «А вдруг овсянка навредит? А вдруг то, что я вчера съела, уже всё испортило?»

— Всё можно, кроме солёных огурцов с имбирным печеньем, — успокоила я её, вставая и направляясь к плите. — В целом их тоже можно, но по отдельности, а ромашку мы пока отменяем. Будешь пить простую воду и некрепкий чай. А овсянка — она как раз то, что нужно.

Пока я грела уже остывшую кашу, Ирма сидела, закутавшись в плед, и не сводила глаз с четырёх тестов, аккуратно выстроенных в ряд на журнальном столике. Она то трогала их пальцем, то отодвигала, будто боялась сглазить.

— Света, — тихо сказала она. — Я же вчера… я же так объелась этой дряни. И меня рвало. Это же могло…

— Ничего не могло, — твёрдо перебила я. — Малыш крепче, чем кажется. Тем более срок, наверное, ещё совсем крошечный. Организм просто бунтовал против твоих гастрономических экспериментов. Всё будет хорошо. Не переживай.

Ирма глубоко вздохнула и откинулась на спинку дивана, впервые за этот день немного расслабив плечи.

Завтрак прошёл в невероятной, почти священной тишине. Ирма ела овсянку маленькими ложками, тщательно пережёвывая, как будто от этого зависела жизнь. Даша, понимая, что происходит что-то очень важное, вела себя необычайно тихо и только украдкой поглядывала на «тетушку».

После завтрака пошла вторая волна осознания.

— Светка, а что если что-то пойдет не так? — с тревогой в голосе спросила она.

— Встанешь на учёт и тебя будет вести врач, — попыталась я её успокоить.

— А если врач будет плохой или не увидит.

— Найдешь другого.

— Светка, я же старая, а это разные риски.

— Ты не старая, если смогла забеременеть, то значит не старая, — продолжила успокаивать я подругу.

— А если я не доживу до старости и умру, кому останется мой ребёнок? Это же когда ему будет восемнадцать, то мне будет почти шестьдесят один год. И вообще ты сказала, что через десять лет я умру, — она смотрела на меня испуганными глазами.

Я прекрасно понимала, что Ирму сейчас начинает накрывать паника. Встала с дивана и принесла ей из кухни воды.

— На, попей и успокойся. Посмотри на меня и повторяй: «Все будет хорошо!». Что ты так на меня смотришь? Повторяй, кому говорят! — я сдвинула сердито брови.

— Все будет хорошо, — тихо проговорила Ирма.

— Громче, — потребовала я.

— Все будет хорошо! — сказала она чуть громче.

И третий раз мы произнесли с ней хором: «Все будет хорошо!»

— Вот и умница, — проговорила я. — И почаще себе это повторяй. Ты Миколе звонить будешь?

— Зачем? — она посмотрела на меня растерянно.

— Чтобы новость сообщить. Ты же от него забеременела?

— Ну да, — кивнула Ирма. — А надо?

— Ну, как тебе сказать… — я села рядом и взяла её за руку. — Обычно отцы имеют некоторое отношение к таким новостям. Хотя бы для того, чтобы, не знаю, поддержать. Или хотя бы привезти тебе апельсинов в три часа ночи, если захочется.

Ирма задумалась, сжимая кружку с тёплой водой. На её лице боролись противоречивые чувства.

— Мы же недавно… это всё так несерьёзно ещё. Он лесник. У него своя жизнь, свой ритм. А тут я… с таким сюрпризом. Он может и не обрадоваться. Может, сбежит.

— А может, и обрадуется, — мягко сказала я. — Ты же его любишь? И он, кажется, тебя.

— Не знаю я, Света, — она снова поникла. — Люблю ли? Нравится — да. Тянет к нему. Но чтобы семья, ребёнок… Мы об этом даже не говорили. Это как снег на голову.

— Ему — как снег. А тебе — как Новый год, который начался с четырёх полосок, — улыбнулась я. — Звонить или нет — твоё решение. Но скрывать-то ты это долго не сможешь. И, по-моему, лучше сказать сейчас. Пока ты не накрутила себя ещё больше.

— Светка, он решит, что я его последний шанс, фу ты, нет наоборот, мой последний шанс, и я всё это специально спланировала, чтобы его на себе женить.

— А может действительно ты его последний шанс? — рассмеялась я. — Пока не позвонишь и не поговоришь — не узнаешь, что он по этому поводу думает.

— Светка, я старше его, — сказала она упавшим голосом. — Поэтому я его и не помню.

— И намного ты его старше? На десять лет или на двадцать? — со смехом спросила я.

— Ну нет, конечно, не настолько. На три года, — шёпотом произнесла она.

— То есть он тоже уже не персик, — продолжила я хихикать. — Я насколько помню, у него семьи нет, детей нет. Мужик ничем не обременён, может и обрадуется прибавлению, а нет, так нет, справимся и без него.

— Ну да, ты сейчас в свой дом от меня уедешь, и буду я одна куковать с ребёнком, — она опять всхлипнула.

— Хватит тут сырость наводить! — скомандовала я. — Уеду я только в конце года, и то не факт, это во-первых, а во-вторых, я тебя не брошу, буду периодически навещать и давать тебе отсыпаться. Всё, успокоила?

— Угу, — кивнула Ирма. — Я такая глупая.

— Звони своему Миколе, пусть тоже порадуется на Новый год.

Она залпом выпила воды из кружки и взялась за телефон.

— Ты только никуда не уходи, — попросила она. — Мне нужна поддержка.