— Ты чего? — рядом появился Женя и выхватил её у меня из рук. — Напугал?

— Ага, чуть сердце не остановилось, — кивнула я.

— Прости, я не хотел, — улыбнулся он. — Тяжёлая сумка.

— Ирма запасы привезла, — ответила я.

Мы молча поднялись на мой этаж, и Женя внёс сумку в квартиру. Ирма уже кипятила чай на кухне.

— Света, нам на работе билеты дали в театр. Может, сходим? — он топтался около порога.

— Когда? — спросила я.

— В четверг вечером.

— Давай сходим, — кивнула я. — У меня вроде никаких планов нет на этот день.

— Вот и отлично. Побежал я, а то приехал за флешкой, надо на работу быстро вернуться, — он улыбнулся, помахал мне рукой и выскочил в подъезд.

Я втащила тяжёлую сумку на кухню.

— Ты туда кирпичей наклала? — спросила я.

— Ага, специально для твоего новенького дома, — хохотнула Ирма. — Чего кавалера на чай не пригласила?

— Да он тут типа по работе.

— Ясно. Как-то не очень у тебя развиваются новые отношения, какой-то вялотекущий роман, — заметила она.

— Да нет никакого романа, — отмахнулась я от подруги и стала разгружать сумку. — И как ты всё это допёрла?

— Вот и плохо, что нет. А допёрла я это всё на машине, а не на себе, а загрузил мне всё Микола в багажник. Чего такая кислая? Не нравится с Женькой общаться, так отшей его.

— Нравится, но вот Гена звонил, — скривилась я.

— Опять этот крокодил. Что в этот раз этому упырю надо? Хоть бы конечности он себе переломал и отвалил уже от тебя, — Ирма закатила глаза. — Я тебе борщика привезла.

Она достала из сумки трёхлитровую закатанную банку.

— Это у нас Микола такое делает. В скороварке тушится говядина, свёкла, морковь, лук, помидоры и перец, а затем всё это раскладывается в банки и закручивается. Очень вкусно. Потом надо только в бульон или в воду положить и картошки добавить. А я так лопаю. Правда, закатывает он в трёхлитровых банках. Я тебе одну привезла на пробу. Так чего крокодилу надо? — Ирма оторвала свой взгляд от сумки и посмотрела на меня.

— Он уже конечности переломал себе и требовал, чтобы я к нему приехала в больницу. Говорит, я же к тебе приезжал, передачу привозил, — хмыкнула я.

— А ты, надеюсь, к нему не поехала и не поедешь?

— Я совсем что ли головой ударилась? — хохотнула я. — И даже свекровь позвонила и потребовала, чтобы я кинулась за ним ухаживать.

— В сад их всех, в сад! — она махнула рукой, показывая направление. — Вон около порога приличный мужик ошивается, а ты будешь опять в прежнее болото возвращаться. Нет уж, дудки, пусть сами там сидят, все эти весёлые крокодилы.

— Я тоже так думаю. Ты на сколько приехала?

— На пару дней. В больницу надо сходить, зубного посетить, да и так по мелочи дела сделать, да немного от Миколы отдохнуть и с вами побыть, — она улыбнулась. — Как же, девки, я по вам соскучилась.

— И мы, — я обняла подругу.

Мы посидели ещё за чаем, поболтали о всякой ерунде. Потом Ирма уехала по своим делам, а я попыталась вернуться к работе. Но день был уже безнадёжно испорчен. Мысли путались, сосредоточиться не получалось. Я в который раз проверяла часы, ожидая, когда же наконец закончатся уроки и можно будет забрать Дашу.

Глава 58 Мир шире, чем наша кухня

Весь вечер мы провели втроём и никак не могли наговориться с Ирмой. Я даже испекла абрикосовый пирог ради такого события.

— Я уже столько килограмм набрала, — хмыкнула Ирма, доедая второй кусок пирога, — Микола меня кормит, как на убой.

— Ты аккуратней с лишним весом, — покачала я головой.

— Светка, он сейчас уйдёт на вахту, и я вернусь обратно в город, и снова скину, ну или останусь в прежнем весе. Ты-то вон, я смотрю, тоже диеты соблюдаешь, — хихикнула она.

— Да это только ради тебя испекла. Я и так прилично похудела с прошлого года.

— Знаю, родная, знаю, — Ирма облизнула вилку и вздохнула от удовольствия. — А пирог-то у тебя, как всегда, бомба. Прямо как мамин. — Она замолчала, и в её глазах на секунду мелькнула тень.

Даша, сидевшая с нами за столом и сосредоточенно рисовавшая что-то в блокноте, подняла голову.

— Мама, мне сегодня бабушка звонила, — сказала дочь.

— И чего она хотела? — напряглась я.

— Она хотела со мной увидеться, сказала, что ты стала эгоисткой, и что папа умирает в больнице, а мы его использовали и выкинули, как тряпку в одних поношенных трусах.

Мы с Ирмой переглянулись.

— Мама, а почему папа себе трусы не купит? Он же работает. И правда, что он умирает?

— Дашенька, — сказала я, откладывая салфетку. — Папа не умирает. У него перелом ноги. Это больно и неприятно, но с такими травмами не умирают. Врачи его лечат, и скоро он поправится.

— А про трусы? — не унималась она, её детская логика цеплялась за самое нелепое.

— Папа может купить себе любые трусы, какие захочет, — спокойно сказала я, хотя внутри всё кипело. — Это была глупая и злая шутка бабушки. Взрослые иногда говорят такие вещи, когда злятся или расстраиваются, но это неправильно. Никто никого не выкидывал, как тряпку. Мы с папой просто перестали быть семьёй и теперь живём отдельно. Как у многих твоих друзей в классе.

— А почему бабушка говорит, что ты эгоистка?

Ирма не выдержала и тихо, но отчётливо процедила сквозь зубы:

— Потому что у самой совести, видно, не осталось, вот и на других…

Я сделала ей едва заметный знак рукой.

— Бабушка очень любит папу. Она его мама. И когда мамы видят, что их детям больно или плохо, им самим становится очень тяжело. Иногда от этой тяжести они начинают винить всех вокруг, даже тех, кто не виноват. Она боится за него, поэтому злится на меня. Но это не значит, что её слова — правда. Слушай меня, моя рыбка. Ты ни в чём не виновата. Я — тоже. Мы с папой развелись, потому что нам вместе было плохо. Теперь, когда мы живём отдельно, нам спокойнее. Папа болен, и ему, конечно, нужна помощь. Но помогать ему должны врачи и его родные — бабушка, его брат. Моя обязанность — заботиться о тебе и о себе. И я это делаю. Это не эгоизм. Это ответственность. Понимаешь?

Даша смотрела на меня своими большими, серьёзными глазами. Она кивнула.

— Поняла. Значит, бабушка просто наврала, потому что испугалась?

— Да, — честно ответила я. — Она испугалась и наговорила лишнего. И очень жаль, что она сказала это тебе. Ты не должна была этого слышать.

— А я могу с ней не разговаривать, если она опять что-то такое скажет?

— Конечно, можешь. Ты всегда можешь сказать: «Бабушка, мне неприятно это слушать, давай поговорим о чём-нибудь другом». И если она не поймёт — просто вешай трубку и приходи ко мне. Договорились?

— Договорились, — твёрдо сказала Даша.

Она снова погрузилась в свой рисунок, но теперь ее не интересовали глупые взрослые.

Ирма смотрела на меня с безмерным уважением.

— Блин, Свет… Я бы, наверное, взорвалась. А ты всё спокойно объяснила, не поливая грязью при этом старуху, но и правду не скрыв. Респект.

— Что мне остаётся? — я выпила остывший чай. — Кричать и материться? Это только напугает Дашу ещё больше. Они хотят втянуть её в наши взрослые разборки, сделать орудием. Я не могу этого допустить. Единственный способ — оставаться для неё опорой и защитой. Чтобы она знала: что бы ни говорили снаружи, здесь, дома, всегда безопасно и мама всегда на ее стороне.

— А бабку эту заблокировать, наконец, на детском телефоне?

— Пока нет. Я дала ей шанс. После нашего утреннего разговора она имела наглость позвонить ребёнку и вылить на него этот ушат. Это был её выбор. Если повторится — тогда да, заблокирую. Пусть общается через суд, если захочет. Моё терпение тоже не безгранично.

Ирма согласно кивнула и допила свой чай. Даша еще посидела с нами немного, а потом ушла к себе в комнату. Разговор постепенно сошёл на более мирные темы: предстоящая поездка Ирмы, мои рабочие проекты, планы на выходные, а ещё мы обсуждали мужчин.