Ирма села на диван, взяла в руки вязание, которое забросила ещё до всех этих событий. Даша устроилась рядом с планшетом. Я присела в кресло, взяла книгу, но не читала, а просто смотрела на них.

Вдруг меня накрыло воспоминание того не исполнившегося Нового года в той прошлой будущей жизни. Гена тогда здорово перебрал ещё тридцать первого декабря и пошёл его встречать к какому-то то ли другу, то ли подруге детства, оставив нас с Дашей одних в новогоднюю ночь.

Тот вечер. Тридцать первое декабря. На столе — уже почти всё готово к праздничному ужину, пахло мандаринами и ожиданием чуда, тем особенным, детским ожиданием, которое почему-то всегда живёт в Новый год, даже у взрослых. Даша в новом платье с розочками бегала по квартире, прислушиваясь к каждому шороху за дверью: «Папа скоро? Папа сказал, привезёт большой торт!»

Я проверяла телефон каждые пять минут. Последнее сообщение от Гены было в шесть: «Задержусь немного, дела». «Немного» растянулось до восьми, потом до десяти. Я отправила ему пару сообщений, но их никто не прочитал. В десять он позвонил. Обычный звонок по телефону, из шумного места — слышался гул голосов, звон бокалов, какой-то отдалённый смех.

— Светка, слушай… — его голос был уже смазанным, весёлым, чужим. — Ты не поверишь! Встретил Маринку, помнишь, я рассказывал, с которой в детстве во дворе… Она тут живёт рядом! Мы сидим, вспоминаем… Я уж тут встречу, ладно? А то мне до вас сейчас через весь город…

Я стояла на кухне, сжимая телефон. За моей спиной Даша робко спросила:

— Мама, это папа? Он скоро?

— Гена, — сказала я тихо. — Ты обещал. Дочка ждёт. Мы ждём.

— Да я знаю! Я же не насовсем! — он засмеялся, и этот смех резанул по нервам. — Просто старые друзья, Новый год… Ты же не ревнуешь? Ладно, всё, говорю же — утром буду! Целую! С Новым годом!

Он бросил трубку. Я стояла, глядя на экран, который погас. Потом медленно повернулась. Даша смотрела на меня огромными глазами, в которых уже гасли последние искорки надежды.

— Папа… не приедет?

— Нет, солнышко, — сказала я, и мой голос прозвучал как-то удивительно ровно. — Папа встретит Новый год с друзьями. Но мы с тобой встретим его вдвоём. И у нас будет самый лучший праздник. Обещаю.

Мы сели за стол вдвоём. Включили телевизор, где беззаботно шутили ведущие. Бой курантов прозвучал как-то глухо, издалека. Мы чокнулись бокалами с соком. Даша старалась улыбаться, делала вид, что ей весело, но её взгляд то и дело скользил к пустому стулу рядом, к нераспакованной хлопушке, лежавшей на подоконнике. Я говорила тосты, старалась шутить, а внутри всё каменело от обиды и пустоты. В ту ночь я поняла, что наша семья — это иллюзия.

Как хорошо, что Даше не пришлось этого пережить. Вместо того Нового года в нашей жизни случился этот, и даже Гена отмечал его с нами. Может, в этой реальности он изменится и станет другим? Я все же когда-то любила этого человека.

Я моргнула, и тёплая, солнечная реальность с дивана, где тихо вязала Ирма и щёлкала пальчиком по планшету Даша, вернулась ко мне.

— Мама, — позвала Даша, не отрываясь от экрана. — Смотри, какой смешной котик.

Я подошла, села на край дивана, обняла её за плечи. Она инстинктивно прижалась ко мне, тёплая и родная.

— А знаешь, — сказала я тихо, — я очень рада, что мы встретили этот Новый год именно так. Со всеми. Даже с папой в костюме Деда Мороза.

Даша фыркнула.

— Это был самый смешной дедушка Мороз на свете.

— И самый честный, — улыбнулась я.

Глава 41 А оно все равно догоняет

Утро второго января началось не со спокойного завтрака, а с того, что к нам в квартиру кто-то позвонил. Звонок раздался резко, настойчиво, нарушая утреннюю тишину и спокойный, медленный ритм, в котором мы только что начали жить. Он прозвучал так громко, что я вздрогнула, а Ирма оторвалась от помешивания утренней каши.

— Кто бы это? — пробормотала я, убирая в сторону нарезанный хлеб.

— Не папа же, — сказала Даша, не отрываясь от планшета. — Он же в три обещался.

— Соседи? — предположила Ирма, но в её голосе прозвучала тревога.

Я подошла к двери и заглянула в глазок. На площадке, ёжась от холода, стояла молодая женщина. Лет тридцати, в длинной, дорогой дублёнке, но без шапки. Светлые волосы были небрежно собраны в хвост, лицо — бледное, без макияжа, с красными, будто от слёз или бессонной ночи, глазами. В руках она сжимала объёмную сумку-шопер. Я эту дамочку никогда не видела.

— Кто там? — спросила Ирма из гостиной.

— Незнакомая баба какая-то, — ответила я, не отрываясь от глазка.

Женщина нервно переминалась с ноги на ногу, затем снова нажала на звонок, на этот раз более коротко, но с тем же отчаянием в жесте.

Решив, что прятаться бессмысленно, я открыла дверь, не снимая цепочки.

— Добрый день. Вам кого?

Женщина вздрогнула, её широко раскрытые голубые глаза устремились на меня.

— Извините… Я к Геннадию. Геннадию Сергеевичу. Он… он здесь?

Голос у неё был тихий, прерывистый.

— Его нет, — ответила я, с любопытством рассматривая дамочку. — А вы кто?

— Я… Марина, — сказала она, и по её лицу пробежала судорога. — Мы… мы встречали Новый год. Он говорил, что остановится у бывшей жены, потому что… потому что с дочкой хотел увидеться. А у меня… — она беспомощно махнула рукой в сторону сумки. — У него тут телефон не отвечает. И документы. Он тогда так спешил, в том дурацком костюме… Обещал вернуться, чтобы вместе встретить и отметить. А сегодня мне надо на работу, а его номер у меня только в этом телефоне. Я думала, он тут.

Она произнесла это всё скороговоркой, и её история показалась мне настолько нелепой и неправдоподобной, что я только покачала головой.

— Он здесь не останавливался. Он ушёл ещё вчера утром, после праздника. Домой.

— Но он же говорил… — женщина по имени Марина растерянно замолчала, её взгляд скользнул за мою спину, в коридор, будто она надеялась увидеть там Гену. Потом она вдруг сжала губы, и в её глазах вспыхнуло что-то похожее на отчаяние или злость. — Слушайте, я не знаю, что между вами было, но это важно! У него там пропуск на предприятие, водительские… Ему без них никак! Или вы хотите, чтобы у него ещё и проблемы на работе из-за вас начались?

Её тон сменился с робкого на обвиняющий. Я почувствовала, как закипаю.

— Из-за меня? Вы о чём? Он взрослый мужчина, сам за своими вещами должен следить. И уж тем более не оставлять их у… у малознакомых людей после гулянки.

Я сделала ударение на «малознакомых», и она покраснела.

— Мы не малознакомые! Мы друзья детства! — выпалила она.

— Ага, — фыркнула я. — Знакомо. Что-то он про вас ничего никогда не рассказывал. Видать, такие хорошие друзья, что даже вспомнить нечего было.

В этот момент из кухни вышла Ирма. Она подошла ко мне, мягко, но твёрдо отодвинула меня в сторону и сама посмотрела на женщину через щель в двери.

— Девушка, — сказала она спокойно, но таким тоном, который не предполагал возражений. — Вы что-то перепутали. Геннадий здесь не ночевал. И телефон его мы не видели. Если он вам так срочно нужен, попробуйте позвонить ему домой. Или на работу. Или еще куда-нибудь, вы же друзья, разберётесь. А стоять на холодной площадке и предъявлять претензии людям, которые вас в гости не звали, как-то не очень. И вообще, кто вам дал этот адрес?

— Но я же… — начала Марина.

— Всего доброго, — прервала её Ирма и закрыла дверь.

Мы стояли в коридоре, прислушиваясь. Снаружи несколько секунд была тишина, потом послышались торопливые шаги, удаляющиеся к лифту.

— Вот чёрт, — выдохнула я. — Маринка. Та самая. «Друг детства». Я думала, что в этом варианте будущего я о ней даже не узнаю и не услышу.

— Похоже, что она, — кивнула Ирма, её лицо было серьёзным. — И похоже, что их «встреча Нового года» плавно перетекла куда-то дальше. А утром проснулся праведный гнев и желание вернуть «забытые» вещи. Или предъявить права, или ещё какие-то завихрения в голове у дамочки.