Я вышла в коридор. Сердце стучало ровно и громко.

— Я еду за Дашей, — бросила я через плечо. — Вечером вернусь за остальными вещами. Будь так добр, не мешай.

Не стала ждать ответа. Спустилась по лестнице, вышла на улицу и вдохнула полной грудью. Воздух был тёплым и насыщенным разными весенними ароматами. В нём не было запаха вчерашнего пива, лжи и безнадёги.

Слёзы? Их не было. Была только ясная, холодная решимость. Дорога домой, в моё настоящее, лежала не через сон или магию. Она лежала через суд, через перемены, через тяжёлую работу и отстаивание своих прав. И я была готова пройти её до конца. Потому что на кону была не просто свобода от Гены, на кону была я сама, та Света, которой мне предстояло заново стать.

Глава 4 Отвалились сами

Я направилась на остановку, но по дороге решила завернуть в парк, надо было немного привести мысли в порядок. Пять лет мы не жили с Геной, но эта новость про его измену с Милкой резанула по живому. И ведь как она меня при разводе утешала, и как кляла Гену, вот ведь лживая жучка. Хотя, может, и её чувства тогда были задеты, ведь тогда мы разводились тоже из-за его измены, вот только тётенька там была другой.

С Милкой мы последние пару лет уже так не общались, как раньше, но всё же периодически, один-два раза в неделю созванивались и раз в месяц встречались.

Я сидела на скамейке в парке, глядя на играющих детей, и пыталась собрать разрозненные осколки прошлого в единую картину. Да, в той жизни мы с Милкой действительно отдалились. Я списывала это на свою занятость после развода, на новую работу, на усталость. А она… Она, видимо, просто не могла смотреть мне в глаза.

«Заклятая подруга», — пронеслось в голове с новой силой. Но следом пришла и другая мысль, холодная и расчётливая. А что, если её чувства и вправду были задеты? Ведь Гена, судя по всему, относился к этим отношениям как к чему-то необременительному и ни к чему не обязывающему. Использовал и выбросил. И её гнев во время моего развода был настоящим. Просто направлен он был не на него, а на ту, другую женщину. А я, глупая, верила её поддержке, пила с ней вино и плакала о своём разбитом сердце.

Горькая усмешка вырвалась наружу. Какая сложная паутина из лжи и полуправды. И все нитки ведут к Гене. К его патологической неспособности быть честным.

Я достала телефон. Палец сам потянулся к иконке мессенджера, к нашему с Милкой чату. Последние сообщения были такими обыденными: «Привет, как дела?», «Да нормально, работа-дом». Ничего не предвещало бури. Я прокрутила немного вверх. Полгода назад. Год. Всё те же шутки, планы встретиться, жалобы на жизнь. И ни одного намёка. Она ведь тоже хорошая актриса. Или… Или ей было так же стыдно?

Мысль позвонить ей и устроить разборки отпала сама собой. Что это даст? Новую порцию лжи? Оправдания в стиле «сама виновата»? Нет. Этого цирка я больше не хотела.

Голова шла кругом. Я закрыла глаза, откинувшись на спинку скамейки. Солнце пригревало лицо. Шум города доносился приглушённо. И в этой внезапной тишине родилось простое и ясное решение.

Мне не нужны были ни её оправдания, ни его мольбы. Мне не нужна была эта токсичная карусель. Я вычёркивала их обоих. Не из чувства мести, а для собственного выживания. Чтобы сохранить остатки самоуважения и душевного спокойствия.

Вставая со скамейки, я почувствовала не боль, а лёгкость. Как будто сбросила с плеч ещё один тяжёлый рюкзак, в котором таскала чужие секреты и предательства. Набрала другой знакомый номер телефона, надеюсь, тут мне сюрпризов не будет.

— Алло, — хриплым прокуренным голосом отозвалась трубка. — Ты чего так рано? Гена опять чудит?

— Привет. И Гена чудит, и я тоже.

— Приехать хочешь или так выговориться? — спросила меня Ирма и закашлялась.

Сердце сжалось болью от этого кашля.

— Приехать. Ты дома? — поинтересовалась я.

— Дома. Где мне ещё быть, — усмехнулась подруга. — Только у меня в холодильнике мышь повесилась. Заскочи по дороге в магаз, купи чего-нибудь, а я тебе сейчас деньги на карту скину.

— Хорошо. Колбаса, сыр?

— И не только, у меня совсем еды нет. Хоть бы доставку какую сделали.

— Когда-нибудь и доставка появится в нашем городишке, — хмыкнула я.

— Твои бы слова, да богу в уши. Ладно, жду.

Я положила телефон в карман и пошла в ближайший супермаркет. Пока выбирала колбасу, сыр и прочую еду, в голове крутился один и тот же вопрос: «Когда-нибудь и доставка появится». Я сказала это машинально, а ведь знала — да, появится. И очень скоро, и Ирма будет очень активно ей пользоваться. Как же мне ее не хватало в последние полгода, и как я хочу ее увидеть.

Сумки с продуктами оттягивали руки, но эта тяжесть была приятной, настоящей. Не то что тот душевный груз, от которого я только что избавилась.

Дверь в её квартире открылась почти сразу, будто Ирма стояла за ней всё это время. Она выглядела уставшей, но её лицо озарила широкая, радостная улыбка.

— Заходи, заходи быстрее! — она взяла у меня одну из сумок и отступила в коридор. — О, как нагрузилась! Молодец! Ты спасла тётю Ирму от голодной смерти.

Я разулась и прошла на кухню. Такая знакомая, уютная кухня с потёртым столом и видом на старый детский садик. Я принялась раскладывать продукты в холодильнике, а Ирма села на стул, закурила и внимательно на меня посмотрела.

— Ну, давай, выкладывай. Что стряслось-то? Гена опять что-то отчебучил?

Я закрыла дверцу холодильника, облокотилась на неё и выдохнула.

— Я ухожу от него. Окончательно.

Ирма замерла с сигаретой на полпути ко рту. Её глаза расширились от изумления.

— Ты серьёзно? В прошлый раз, когда ты так говорила, ты вернулась через два дня.

— В прошлый раз я не знала, что он мутит с Милкой.

Воздух на кухне словно загустел. Ирма медленно опустила руку с сигаретой.

— С… с кем? — переспросила она с удивлением.

— С Милкой. Той самой, с которой я дружу с четвёртого класса, которая была свидетельницей на моей свадьбе. Неоднократно изменял. По пьяни. Или не по пьяни — он сам толком не помнит.

Я видела, как по лицу Ирмы прокатывается волна шока, гнева и отвращения. Она резко встала, отчего снова закашляла.

— Ты… ты уверена? — выдохнула она, уже откашлявшись. — Может, врёт? Провоцирует?

— Он сам во всём сознался. Спрашивал, не она ли мне настучала. Со всеми подробностями. — Я махнула рукой. — В общем, это уже не важно. Факт в том, что это был последний гвоздь в крышку гроба нашего брака.

Ирма подошла ко мне и, не говоря ни слова, обняла, крепко, по-настоящему. И в этом объятии не было жалости. Была ярость за меня, была солидарность и была та самая, настоящая дружба, которой не бывает у «членов семьи», спящих с твоими мужьями.

— Сволочи, — тихо проговорила она мне в плечо. — Оба. Оба сволочи. Я… я ей глаза выцарапаю!

— Не надо, — я высвободилась из объятий. — Не трать силы. Они мне больше не нужны. Ни он, ни она. Я их вычеркнула, удалила из своей жизни.

Ирма снова села, с силой затянулась.

— И что будешь делать?

— Сначала заберу Дашу у мамы. Потом… потом буду искать работу. И квартиру. Всё с нуля.

— Оставайся у меня, — тут же предложила Ирма. — Места у меня полно, нам с тобой хватит. Готовить я терпеть ненавижу, так что кухня в твоём полном распоряжении. Посуду у меня моет посудомойка. Песни я не пою, музыку громко не слушаю, да и вообще я сама душка. Правда, курю много.

— Спасибо, — я улыбнулась, и это была первая искренняя улыбка за этот день. — Кстати, по поводу сигарет. Я сейчас тебе кое-что расскажу, вот только не принимай меня за сумасшедшую. Хорошо?

— Хорошо, только давай воду на пельмени поставим. Ты же купила пельмешек? А то, тетя Ирма хочет кушать.

— Конечно, — кивнула я.

Ирма налила в кастрюлю воды, поставила на плиту и вернулась на место. Мы помолчали. Я села напротив неё.

— Так что там у тебя такого странного и интересного, что даже перевешивает разбитую Милкой семью? — поинтересовалась она.