— Привет, героиня, — сказала она, заходя.

Её взгляд скользнул по лежащему на стуле уродливому халату и пакету с пирожками. Она подняла бровь.

— Уже был?

— Только что ушёл, — вздохнула я.

— Идиот, — констатировала она без эмоций, ставя коробку на тумбочку. — Я его в холле видела, он что-то бубнил себе под нос и ругался с охранником. Вонял за километр.

Она села на стул и открыла коробку. Внутри лежали два кусочка шикарного, глазурованного торта.

— Рождественский. Вместо глинтвейна, но тоже ничего.

— Ты с ума сошла, — тихо прошептала я. — Нам нельзя такого.

— Он лёгкий, — улыбнулась она. — Практически ноль калорий и без сахара.

Я не могла сдержать улыбку. Это было так на неё похоже — принести торт в больницу, как будто мы собрались на чаепитие.

— Спасибо. Ты хорошо выглядишь.

— Лгунишка, — усмехнулась она, но было видно, что ей приятно. — Я выгляжу как человек, который три дня не спал, переживая за подругу, но сегодня, наконец, привёл себя в порядок, чтобы её не пугать. А ты как? Врачи что говорят?

Я вкратце пересказала вердикт про амнезию и гипоксию. Ирма слушала внимательно, не перебивая.

— Ну, врачам виднее, — сказала она задумчиво.

— Может, выйдем в холл? — спросила я. — Чтобы никого не беспокоить своими разговорами.

— Давай, — кивнула Ирма.

Мы устроились с ней в больничном коридоре. Я посмотрела на неё. И решила рассказать всё, и про тот страшный дом с Геной-инвалидом, и про другой Новый год — с гостями, с шашлыками, с соседом Женей и с её Миколой.

Ирма слушала, не шелохнувшись. Когда я упомянула Миколу, её глаза расширились, но она не сказала ни слова. Я закончила и замолчала, ожидая её реакции.

— В общем, так, про Миколу и про моё положение это всё правда. По поводу всего остального. Когда ты ушла от Гены, то он стал за тобой везде таскаться — цветы, конфеты, серенады под луной и без луны. Мы уехали в деревню, и он поехал за нами. Даже взял отпуск и снял домик, и там у вас случился второй медовый месяц.

— Подожди. Мы с ним развелись? — остановила я её.

— Да, вы развелись, — утвердительно кивнула Ирма. — И вроде ещё не поженились обратно, но ты к нему вернулась.

— Мы с тобой купили доллары? — продолжила я её выпытывать.

— Да.

— Уф, слава богу, — выдохнула я с облегчением. — Я купила дом?

— Нет, — мотнула она головой.

— Деньги я не прогуляла? — с тревогой поинтересовалась я.

Гена обладал такой чертой, что если узнавал о моих заначках, то ухитрялся всё у меня выманить.

— Деньги спрятаны в надёжном месте. Так дослушаешь ты меня или нет? — нахмурилась она.

— Слушаю.

— В общем, ты к нему вернулась, и вы прожили несколько месяцев вместе. Однако на горизонте выплыла Марина, и ты от Гены снова сбежала, — продолжила она.

— К тебе?

— Ага. И мы справляли Новый год у нас все вместе вот так, как ты рассказала. И с соседом Женей ты ходила на каток и ездила к родителям.

— А как я тут оказалась? — вздохнула я с облегчением.

— Гена вас подкараулил и учинил скандал. У тебя подскочило давление, и тебя увезла скорая.

— Значит, всё не так уж и плохо, — выдохнула я.

— Да, — улыбнулась Ирма.

Ирма потянулась к карману брючного костюма, достала пачку сигарет, потом вспомнила, где мы, и с раздражением сунула её обратно.

— Я же от него ушла. Зачем я вернулась? — удивилась я. — И ты же не куришь, бросила.

— Не курю и бросила, — согласилась она со мной. — Не знаю, откуда она тут взялась. А с Геной… Знаешь, как это бывает, Света. Он клялся, что это всё ложь, что его подставили, что он без тебя с ума сходит. Ты с ним поговорила, он плакал… А потом приехал в деревню с охапкой полевых цветов и таким потерянным видом. Ты говорила, что чувствовала себя виноватой. Что раз уж Даша снова рада его видеть, надо попробовать. Хотя бы ради неё.

— Вот ведь балда, — выдохнула я. — Ладно хоть эта реальность не сильно отличается от той, что была до этого. Здесь еще все можно исправить и не наступать на старые вонючие грабли!

Глава 49 Я только подумала

Ирма упорхнула к себе, а я осталась лежать на больничной койке. Выставившись в потолок, думала над её словами и одновременно радовалась, что не всё так плохо, как я предполагала. Слова Ирмы, словно мозаика, складывались в понятную, хоть и нерадостную картину. От него ушла, вернулась, сбежала снова. Развод уже был фактом, а не страшной перспективой. Значит, юридически я была свободна, и это главное. А всё остальное — эти качели, эти слабости и возвраты — теперь казалось чужим, словно речь шла о другой женщине, о той, что ещё не видела кошмара до конца.

Я лежала, уставившись в побеленный потолок, и ловила это странное чувство лёгкости, смешанное с усталостью. Адреналин от столкновения с Геной потихоньку угасал, оставляя после себя приятную мышечную слабость, будто после долгой пробежки. Я выстояла, не расплакалась, не начала оправдываться, не позволила надавить на жалость. Я просто выставила его за дверь. И мир не рухнул. Напротив, он будто бы выправился, встал на свои оси.

Да уж, чего только не бывает. У меня в ночь на Новый год только стала зарождаться мысль, что не такой уж и плохой Гена, и как-то даже жалко его стало, как вселенная тут же дала мне под дых и откатила некоторые мои достижения назад. Но хоть шанс на нормальную жизнь мне оставила, и за то спасибо.

К обеду прибежал папа, принёс мне котлеты в контейнере и супчик в баночке, который потребовал тут же съесть.

— Мать его специально в газетку завернула и в пуховый платок, чтобы не остыл. Так что лопай быстрей, пока тепленькое. У вас тут и погреть ведь негде, а холодный суп — то ещё безобразие, — затараторил он, вынимая всё из пакета.

— У нас в коридоре есть микроволновка, — подала голос с соседней кровати соседка — Зоя Михайловна. — Так что не переживайте вы так за доченьку.

— Всё равно ты должна его съесть, мать готовила, — сдвинул косматые брови отец. — Я вот и ложечку тебе принёс. А это чего у тебя тут на тумбочке валяется? Пирожки что ли покупные? Это кто додумался тебе такое притащить?

— Угадай, — хмыкнула я.

Лицо отца, обычно добродушно-беспокойное, потемнело.

— Он тут был? — тихо выдохнул он.

Я кивнула, зачерпывая ложкой ещё тёплый и вкусный суп. Пахло домашней курицей, морковью и укропом. Запах детства и безопасности.

— Был. С этим, — я мотнула головой в сторону пакета и уродливого халата на стуле. — Только что перед Ирмой. Я его выгнала.

Папа молча наблюдал, как я ем. Видно было, как у него шевелятся челюсти, как будто он что-то пережёвывает сам — не еду, а свои мысли.

— И правильно сделала, — наконец сказал он сдавленно. — Хоть раз в жизни не стала сюсюкаться с этим… — Он не договорил, сдержался.

Взял пакет с пирожками, посмотрел на него с таким отвращением, будто там были не пирожки, а что-то ядовитое, и отнёс к мусорному ведру в угол палаты. Швырнул туда со всего маху. Пластиковый пакет гулко шлёпнулся о дно.

— Папа, не надо, — слабо запротестовала я. — Он же…

— Он тебе не нужен, — отрезал отец, возвращаясь к койке. — И его подношения — тоже. Надо было сразу в морду ему этим пакетом заехать. Сразу бы понял, где его место.

Я не стала спорить. Мне и самой противно было на них смотреть. Только вот халат… Большой, уродливый, «на вырост». Символ его видения моего будущего: сиди дома в халате, растягивайся, толстей, никуда не высовывайся. Я посмотрела на него.

— И это тоже выбросить? — папа уловил мой взгляд.

— Нет, — спокойно ответила я. — Не выбросить, отдать, например, в церковь, нуждающимся или здесь оставить. Пусть кому-то пригодится. А его деньги хоть на доброе дело пойдут.

На лице отца мелькнуло удивление, затем одобрение.

— Умничка, — кивнул он. — Так и сделаем. Заберу, ну или ты сама тут куда пристроишь. Он помолчал, глядя, как я доедаю суп. — Так что, Света… Окончательно?