В трубке повисло тяжёлое молчание, а потом он громко и обиженно засопел. Он явно не ожидал, что я всё помню и вывалю это обратно.

— Ты… ты чёрствая, — выдавил Гена наконец.

— Да, — спокойно согласилась я. — По отношению к тебе — абсолютно. И это мой сознательный выбор. Больше я не позволю тебе меня использовать. Ни как сиделку, ни как кошелёк, ни как эмоциональную помойку. У тебя есть родственники. Позвони им. Или найми сиделку за свои деньги. Всё. Разговор окончен.

Я положила трубку и в очередной раз внесла его в чёрный список. Мне не нужно знать, насколько ему плохо. Это больше не моя ответственность.

Однако Гена всё же смог прорваться через сообщения: «Светка, я знаю, что у тебя есть деньги. Дай мне немного в долг, мне нужно разобраться с аварией».

— Какой наглец! — возмутилась я и в сообщениях занесла его в чёрный список.

Я подошла к окну и несколько минут просто смотрела на заснеженный двор, стараясь успокоить дыхание. Все внутри клокотало от злости. Потом взяла телефон и отправила папе короткое сообщение: «Гена звонил, клянчил деньги и помощь. Я ему отказала».

Папа ответил почти мгновенно: «Правильно. Не твоя забота. Держись».

Вечером, когда я забирала Дашу из музыкальной школы, она была задумчивой.

— Мама, — сказала она, когда мы сели в машину. — Мне сегодня папа звонил.

— И что он сказал? — поинтересовалась я.

— Что он попал в аварию, что у него болит нога и голова. Что он в больнице. Что… что ты не хочешь ему помочь, и он там совсем один и ему плохо.

— А что ты ему ответила?

— Я сказала, что мне очень жаль, что он попал в аварию. И что я надеюсь, ему скоро станет лучше. И что я сейчас учу пьесу, и у меня скоро концерт. И я надеюсь, что он к нему поправится и придёт на него.

— Молодец, солнышко, — сказала я, заводя мотор. — Ты всё правильно сделала. У взрослых бывают неприятности, и они должны справляться с ними сами, а не перекладывать на детей.

— А мы ему что-нибудь отвезём? — тихо спросила Даша.

— Нет, рыбка. У него есть его мама, твоя бабушка по папе. Она о нём позаботится. А у нас с тобой свои дела. Мы тебе новое платье к концерту будем выбирать, помнишь?

Её лицо озарилось улыбкой. Детский эгоизм — великая сила, защищающая их от непосильного взрослого груза.

— Да! Точно! Но я не хочу платье, а хочу костюм.

— Как скажешь, рыбка.

Мы поехали домой, обсуждая костюмы и фасоны. Гена, его сломанная нога и его манипуляции остались где-то там, в параллельной, чужой реальности, которая больше не имела права врываться в нашу.

Позже, когда Даша заснула, я сидела на кухне с чашкой чая и думала. Эта авария, этот звонок — они были как последние судороги прошлого. Оно цеплялось, пытаясь вернуть меня обратно в болото. Но чем сильнее оно цеплялось, тем очевиднее становилось — я выбралась. Я отрезала все пути назад. Теперь сюда доступ для токсичного прошлого закрыт навсегда.

Глава 57 Крокодилам нет прохода!

Гена попытался меня сначала достать через моих родителей, но был послан ими еще на подлёте, потом через бывшую свекровь и сноху — жену брата. До этого момента они никогда не вмешивались в нашу с ним жизнь, а тут сразу активировались.

— Светлана, здравствуй, — услышала я утром в трубке знакомый голос.

— Здравствуйте, Елена Николаевна, — ответила я и направилась в ванную комнату, чтобы в процессе разговора рассортировать бельё для стирки.

— Ты знаешь, что Гена в больнице?

— Ну, да, в курсе, он мне уже об этом сообщил, — кивнула я, рассматривая черно-белую рубашку и думая, в какую кучку её положить — к белым или к чёрным.

— Надо его навестить.

— Навестите, я не против, — кивнула я и кинула рубашку к цветному белью.

— Я имела в виду тебя, — в голосе свекрови звучали нотки превосходства.

— Зачем?

— Он твой муж!

— Бывший муж, мы с ним развелись ещё в прошлом году. Я уже наладила свою личную жизнь, и мой нынешний молодой человек не поймёт меня, если я пойду к бывшему мужу в больницу. Да и я сама себя не пойму.

— А где же человеческие качества — сострадание, эмпатия, сочувствие?

— У Гены их нет, — я искала в куче белья второй розовый Дашин носок, — а я с ним пожила, и у меня частично всё это растворилось, как говорится, с кем поведёшься, от того и наберёшься. Если у вас больше нет интересных тем для разговора, то давайте на этом попрощаемся.

— Светлана! Ты такой раньше не была! — возмутилась она.

— Знаете, Елена Николаевна, я вас очень уважаю и очень вам благодарна за все те годы, что была знакома с вами. Вы были золотой свекровью, вы не вмешивались и не влезали в нашу жизнь, правда, и с Дашей редко виделись, но этот момент мы приняли и пережили. Так давайте и дальше сохраним с вами вот эти отношения — безразличного нейтралитета. Собственно, я вам всё сказала, если нет больше никаких вопросов и предложений, то давайте прекратим с вами этот разговор, пока мы окончательно не испортили наши с вами никакие отношения!

— Я могу услышать Дашу? — тяжело вздохнула она, поняв, что спорить со мной бесполезно.

— Даша сейчас в школе, но вы можете позвонить ей вечером.

— Надо бы установить нам с тобой график общения с Дашей, а то я её три месяца уже не видела.

— Я спрошу Дашу, — ответила я, — она уже большенькая девочка и может решать сама.

— Ну, если ты её настроишь… — протянула бывшая свекровь.

— Вы её сами не хотели видеть три месяца. Мне надо было сказать, что вы космонавт и улетели в космос, или моряк дальнего плавания и ушли в море?

— Я не не хотела, а не могла, — сердито проговорила Елена Николаевна.

— Вот сами ей всё и объясните, а оправдывать и приукрашивать я ничего не собираюсь. Когда мои родители хотят видеть меня и внучку, то приезжают сами.

— Ладно, Светлана, пора закругляться, я на работе и долго не могу с тобой разговаривать.

— Я тоже работаю, — ответила я.

— Да уж, наслышана, — со смехом проговорила бывшая свекровь.

— Ну да, я на Дашкины алименты живу. Гена меня всем обеспечивает, меня и всех моих трёх любовников. Вот сейчас стирку запущу, и полетим все вместе на Мальдивы, — зло ответила я и сбросила звонок.

Я, наконец, нашла розовый носок, засунула отсортированное бельё в стиралку и запустила её. И откуда у них у всех уверенность, что бывшие жёны ведут роскошную жизнь на детские алименты? На них нормальную одежду ребёнку не купишь, не то чтобы шиковать, только на носочки и хватит.

Следующий звонок был от жены брата Гены, её я просто послала на три буквы и заблокировала. Я не собиралась сдаваться, очень уж ярким было воспоминание из будущего.

Только я вернулась к работе, как кто-то позвонил в дверь. На мгновение представила, что там стоит кто-то из знакомых и сурово вопрошает: «А ты сходила к Гене в больницу?» — и тыкает в меня пальцем, как тот мужик с плаката. От этих мыслей стало смешно, и я направилась к двери.

— Кто там? — поинтересовалась я, не открывая.

— Это я, Ирма, открывай, давай быстрей, я в туалет хочу, — запричитала с той стороны подруга.

Я распахнула дверь, тут же, как торнадо, в квартиру ворвалась Ирма.

— Там сумка на площадке стоит, — крикнула она, закрывая за собой дверь санузла.

Вышла на площадку и забрала тяжёлую сумку.

Через пару минут она вышла и стала раздеваться в коридоре.

— Там ещё одна сумка в машине, — сказала она из коридора, — и её нужно забрать, и желательно сейчас, иначе в мороз банки могут помёрзнуть и лопнуть.

— Ты там погреб что ли ограбила? — проворчала я и принялась одеваться.

— Почти. Микола спустился в погреб, а там еды ещё полно, вот решила с тобой поделиться.

Я забрала у неё ключи от машины, спустилась вниз и вытащила из багажника ещё одну сумку.

— Привет! — кто-то очень громко и бодро меня поприветствовал.

Я вздрогнула и чуть не уронила сумку на землю.