— Это тот самый? — приподняла я бровь.

— Да, — нахмурилась она.

Имя мне было знакомо. Алексей. Тот самый «великий и ужасный» поклонник из её недавнего прошлого. Красивый, самоуверенный, ветреный архитектор, который не давал ей прохода. А потом исчез из её жизни, словно его и не было.

Телефон продолжал звонить.

— Бери, — сказала я. — Или сбрось. Но реши быстро. Нас оливье ждёт.

— Не хочу я с ним говорить, — закатила глаза Ирма. — Он, наверное, напился заранее и решил побаловать ностальгией. Или с новой поссорился. У него всегда так: как проблемы — сразу в старую адресную книгу лезет.

В её голосе сквозило лишь усталое раздражение, знакомое всем, кому когда-либо досаждал назойливый бывший.

— Тогда сбрось, — пожала я плечами. — И заблокируй, если надоел.

Ирма нажала на красную кнопку и с облегчением выдохнула. Но через секунду телефон снова завибрировал, сигнализируя о сообщении.

Она фыркнула, открыла его и зачитала вслух с убийственной интонацией:

— «Ирмочка, с наступающим! Вспомнил тебя. Ты самая яркая женщина в моей жизни. Давай как-нибудь встретимся, выпьем кофе, вспомним былое?»

— Ну вот, я же говорила, — она покачала головой. — Шаблонное сообщение для бывших из резерва. «Самая яркая». Брехун. Он всем так пишет.

Она собралась было удалить сообщение, но её пальцы замерли. Потом она медленно подняла глаза на меня, и в них появился странный, озорной огонёк. Совсем не похожий на утренние слёзы.

— Знаешь что? А ведь у меня теперь есть идеальный ответ, — она хихикнула и начала быстро печатать.

Я с любопытством заглянула через её плечо. Она написала:

«Спасибо, Алексей. Пригласить тебя, к сожалению или к счастью, не смогу. У меня очень ревнивый муж. Удачи и с Новым годом!»

И она отправила. А потом положила телефон экраном вниз с таким видом, будто только что совершила маленькую, но изящную месть.

— Вот теперь он точно не позвонит, — с удовлетворением сказала она. — Он панически боится слов «дети», «семья» и «ответственность». Убежит, как от огня. И, слава богу.

Мы посмотрели друг на друга и расхохотались.

— Ну что, — выдохнула Ирма, утирая слезу смеха. — Кажется, я только что официально закрыла один очень старый и неинтересный гештальт. Самым неожиданным образом. Давай лучше займёмся тем, что действительно важно. Как там наш салат?

Однако на этом история не закончилась: тут же пришло ещё одно сообщение от Алексея. Телефон снова тихо вибрировал, оповещая о новом сообщении. Ирма закатила глаза.

— Ну вот, не убежал. Наоборот, заинтересовался. Любопытство, чёртово, — проворчала она, но всё же взяла телефон.

Она открыла сообщение, прочитала его про себя, и её брови поползли вверх. Потом она медленно, с преувеличенным драматизмом, подняла глаза на меня.

— О, боги. Ты не поверишь.

— Что? — поинтересовалась я. — Собирается к нам приехать?

— Хуже. Он написал: «В смысле муж? Ты мне изменила? Ты не дождалась меня?»

Я остолбенела на секунду, а потом мы обе фыркнули почти синхронно.

— Вот идиёта кусок, — вздохнула я. — И что там у людей в голове?

— Наверно, оливье и селёдка под шубой, — хохотнула она и заблокировала бывшего кавалера. — Надеюсь, его черти не принесут сегодня.

— Если принесут, то пусть приходит со своей едой, — деловито сказала Даша. — Нечего всех подряд кормить.

— Устами младенца глаголет истину, — рассмеялась Ирма.

— Действительно, и чего это, — улыбнулась я. — Что там у нас еще из салатов осталось?

— Салат из мяса с мясом и всё политое соусом из мяса, — хищно проговорила Ирма.

— Из мяса бывших, — и мы с ней громко рассмеялись.

Даша посмотрела на нас, тяжело вздохнула и покачала головой.

Глава 37 Незваный гость

Время приближалось к вечеру. Мама уже несколько раз позвонила, всё что-то уточняла, волновалась. Они давно с папой не ходили по гостям. Обычно они встречали Новый год с маминой подругой и двоюродной сестрой с мужем, а в этот раз тётя Люда улетела к детям в гости, а с двоюродной сестрой они что-то не поделили.

Она позвонила мне в очередной раз в половине одиннадцатого и сообщила, что никак не могут вызвать такси.

— Светик, что делать? — спросила она с ужасом. — Я отцу говорю, чтобы он нас довёз, а он упёрся, что дескать все будут пить за столом, а он вместе с Дашкой будет компот хлебать. И вообще, разделся и лежит в трусах, телевизор смотрит. Обиделся он на всех, а я ведь кроме мимозы ничего не готовила. Придётся в Новогоднюю ночь праздновать с пельменями и салатом.

— Мама, успокойся, сейчас я за вами приеду. А уж обратно мы такси вызовем, или тут у нас ночевать останетесь, — улыбнулась я.

Я бросила взгляд на Ирму. Она, словно прочитав мои мысли, кивнула.

— Конечно, пусть остаются! Места хватит. В гостиной на диване, думаю, поместятся. Да хоть все вповалку! Лишь бы всем было хорошо.

Её глаза сияли. В них не было и тени прежнего страха перед чужим вторжением в её личное пространство. Наоборот, казалось, она сама жаждала этой суеты, этого шума, этого живого тепла полного дома.

— Слышишь, мама? — сказала я в трубку. — Ирма говорит, чтобы вы обязательно оставались. Никуда не поедете. Сели за стол, выпили, потанцевали, на ёлку сходили, а потом спать. Как в старые добрые времена, когда я маленькая была и мы у бабушки ночевали.

Из трубки послышался папин голос, недовольный, но уже без прежней обиды:

— Что там ещё за ночёвки? Я в своей постели хочу спать!

— Папа, потом разберёмся! — рассмеялась я. — Я через двадцать минут буду.

Положив трубку, я стала собираться. Ирма засуетилась:

— Ой, а я пирог не допёкла! И закуску надо добавить… Свет, захвати по дороге батон свежий, а то у меня чёрствый!

— Успокойся, хозяйка, — улыбнулась я, надевая куртку. — Всё у нас есть. И оливье, и селёдка под шубой, и даже твой экспериментальный пирог с капустой и грибами. И батон у нас нормальный, не надо наговаривать. Голодными не останемся. Главное — не переживай. Сиди, ноги на диван. Помнишь, что сказал Микола? «Не делай резких движений».

— Да я уже и не делаю, — покорно вздохнула она, опускаясь на диван и поглаживая ещё плоский живот. — Я теперь как хрустальная ваза. Буду сидеть и руководить процессом на расстоянии.

Через полчаса я уже забирала родителей из их квартиры. Папа, бурча, натягивал праздничную рубашку, мама металась между кухней и прихожей, заворачивая в фольгу последние запасы еды.

— Мама, у нас с Ирмой всего полно! — пыталась я её остановить.

— А вдруг не хватит! — парировала она, суя мне в руки кастрюлю с холодцом. — Ирма-то одна живёт, откуда у неё столько провизии?

— Жила одна, — поправила я её. — У нас теперь всё есть.

Я не стала объяснять про наше вчерашнее «барствование» и про то, что холодильник Ирмы сейчас ломится от еды. Просто приняла кастрюлю и повезла своих взволнованных, собранных, но таких родных родителей навстречу новому, уже начавшемуся чуду.

Когда мы вернулись, в квартире пахло хвоей, пирогом и счастьем. Даша встретила бабушку с дедушкой визгом восторга. Ирма, сидя в кресле как настоящая хозяйка положения, командовала:

— Света, разгружай родителей! Даша, помоги бабушке снять пальто! Валерий Иванович, проходите, располагайтесь!

Папа, увидев её сияющее, спокойное лицо и накрытый стол, наконец настроился на праздник и даже улыбнулся. Мама, осыпав Ирму вопросами о здоровье и тут же переключившись на проверку готовности салатов, моментально влилась в общую суету.

Вдруг дверь ванной скрипнула, и оттуда вышел худой мужчина лет 30–35 в дурацком свитере с оленями.

— Ирма, ты ещё кого-то позвала? — удивилась я, взглянув на смутившегося мужчину.

Все замерли. Даже мама, державшая в руках салатницу, остановилась как вкопанная. Папа нахмурился, оценивающе разглядывая незнакомца в праздничном свитере.

Мужчина смущённо почесал затылок и неуверенно улыбнулся.