Менеджер остановился, улыбка сползла с его лица.

— Уважаемый, не надо скандалов. Анна Ивановна сама в состоянии принять решение.

— Она уже приняла! — твёрдо сказала я, вставая рядом с отцом. — Она уходит. И вы не имеете права её задерживать.

— Не трогайте женщину! — возмутился тот самый пожилой мужчина.

Мы с папой стояли плечом к плечу, как живой щит между испуганной женщиной и мошенником. Тот помедлил секунду, зло оглядел нас, потом плюнул и, что-то буркнув себе под нос, развернулся и ушёл обратно в офис.

Мы помогли Анне Ивановне дойти до автобусной остановки. Она всё время дрожала и благодарила нас сквозь слёзы.

— Спасибо, спасибо вам… Я бы никогда себе этого не простила…

Когда автобус увёз её, папа долго молча смотрел ему вслед. Потом повернулся ко мне. В его глазах не было уже ни ярости, ни обиды — только глубокая, спокойная усталость.

— Поехали домой, дочка, — тихо сказал он. — Я, кажется, сегодня сделал всё, что мог.

— Да, папа, ты молодец. Нам удалось спасти двоих, и, может, другие услышат и задумаются.

— Поедем домой, Валера, — тронула его за руку мама.

— Да-да, моя хорошая, прости меня за всё, — он приобнял маму за талию и поцеловал.

И впервые за все эти дни я поняла — он наконец успокоился. Ему не нужны были больше ни форумы, ни разоблачения. Одно спасённое человеческое горе перевесило все виртуальные баталии. Он увидел, что его борьба была не напрасна. И этого оказалось достаточно.

Глава 27 Все получилось!

Закрыть валютный счёт в банке папе не дали. Сунули ему в нос договор, где было прописано, что в случае досрочного расторжения он не только не получает процентов, но и отдаёт десять процентов в валюте в виде штрафа банку. Оказалось, что он открыл не просто счёт, а накопительный вклад.

— Жулики, кругом одни сплошные жулики, — ворчал он. — Ну и пусть лежат. Надеюсь, ваш банк не схлопнется через год.

— Я тоже на это надеюсь, — улыбнулся оператор. — Что вы так переживаете, заберёте через год свои деньги, да ещё с процентами. Может, ещё и доллар к тому времени подрастёт.

— Да обычный рублёвый вклад 6%, а тут всего 4,5%, — вздохнул папа. — Ну что же, пусть лежит, коли положил. Ладно, хоть в другое место не отнёс, и то радует, вот только я сто тысяч в долг взял. Сам виноват, на халяву повелся.

— А вы возьмите у нас кредит и долг отдайте, — предложил ему оператор.

— А вот не надо мне тут и здесь, — замахал на него руками отец. — Как-нибудь без вас разберусь.

Выйдя из банка, папа позвонил мне, и в его голосе я услышала непривычное смирение.

— Светик, ты была права. Со всех сторон дурака валяют. И эти «инвесторы», и этот банк… Ладно, хоть основное-то сберегли. Надеюсь со счета они не исчезнут.

— Папа, главное — что ты вовремя одумался, — успокоила я его. — А с Серёгой мы как-нибудь договоримся. Он же не злой.

— Знаю я Серёгу… — папа тяжело вздохнул. — Стыдно мне, дочка. Перед ним, перед тобой, перед матерью… В мои-то годы…

— Ничего, бывает, — перебила я, чтобы остановить этот поток самобичевания. — Зато теперь у нас есть год, чтобы придумать, как красиво всё обыграть. Может, правда, доллар прыгнет — и ты ещё в плюсе останешься. Недаром мошенники в долларах деньги собирают, видно, что-то знают. А сто тысяч я тебе могу дать, но только не сейчас, а через пару недель. Всё на депозите лежит, под процентами.

Он тихо хмыкнул:

— Мечтать не вредно… Ладно, не переживай. Я уже успокоился. Еду домой, буду маме помогать. И за кредитами никуда не пойду — слово даю.

Папа рассказал про банк и про штраф.

— Ну и ладно, пусть лежат. Ты, главное, их сейчас не трогай, — велела я.

— А знаешь что? Я с понедельника на работу выхожу. Связи остались, позвонил одному старому приятелю — он как раз ищет преподавателя на ОБЖ в колледж. Занятость небольшая и на людях. Деньги неплохие. За несколько месяцев как раз и долг отдам, и на жизнь хватит.

— Ты уверен? — осторожно спросила я. — Здоровье-то уже не то…

— Здоровье? — он махнул рукой. — От безделья все болячки и лезут и дурные мысли появляется, и ищутся приключения на пятную точку. А так делом займусь. И вам спокойнее будет — не стану по сомнительным конторам шастать и на всякую фигню внимание обращать. Всё, Светик, поехал я домой, мать твою обрадовать.

Положив трубку, я ещё какое-то время сидела с телефоном в руках. Папино решение вернуться к работе стало неожиданным, но очень правильным поворотом. Вместо того чтобы бесцельно сидеть дома и копить обиды на мир, он нашёл способ самостоятельно решить проблему, да ещё и с пользой для других — учить студентов ОБЖ.

Я вспомнила, каким был папа, когда сел дома на пенсии, как он постепенно перестал выходить из дома, как замкнулся в себе, проводя все дни и ночи напролёт перед телевизором. Он просыпался под него и засыпал с ним. А когда заболела мама, он совсем потерялся, и помощи от него не было никакой. Я одна разрывалась между ними.

После её смерти папа совсем замкнулся, и в последний год мы с ним даже не разговаривали. Я приходила к нему два раза в неделю, убиралась, готовила еду, стирала, покупала продукты, выбрасывала мусор, а он всё это время смотрел телевизор. Я заходила под орущий телевизор и уходила под него же. Все мои попытки заговорить с ним ни к чему не приводили. Он всё время находился где-то там, в своём мире. И теперь была вероятность, что всё изменилось, что он таким не станет, что в будущем он будет другим, а не апатичным стариканом.

Через пару дней я заехала к родителям. Папа с гордостью показал мне своё удостоверение преподавателя и конспекты первых лекций.

— Представляешь, дочка, — говорил он, оживлённо листая страницы, — я им не только про то, что в учебниках написано, рассказываю, но и про финансовую грамотность! Свой же опыт в качестве примера привожу. Студенты слушают, глаза по пять копеек — им такое в учебниках не напишут. Да и вообще, молодежь сейчас такая интересная пошла, они не только у меня учатся, но и меня заставляют учиться, задавай интересные вопросы. А шестеренки, оказывается, не заржавели, — он постучал себя по голове.

Мама, стоя у плиты, улыбалась. В её глазах я видела радость. Папа снова стал собранным, целеустремлённым, каким я его помнила с детства.

— А с Серёгой я договорился, — добавил папа. — По десять тысяч в месяц ему буду отдавать, его всё устраивает. Говорит, вообще без проблем. Зарплату получу, посмотрю, может, больше отдам.

Вечером, когда папа ушёл готовить лекции, мама призналась:

— Я сначала испугалась, что он себя перегружать будет. А теперь вижу — ему это только на пользу. И снова в форме, и с юмором. Даже студентам он понравился. Да и коллектив на работе нормальный.

— Надеюсь, всё сложится хорошо, — вздохнула я.

— Я тоже на это надеюсь. Хоть не торчит теперь всё время перед телевизором да компьютером. Да и я посвободней стала, а то «туда не ходи, сюда не ходи, зачем тебе туда надо». А так, глядишь, может, себе и на поездку насобираем, когда Сергею долг отдадим, — сказала мама.

Через неделю на том сайте красовалась надпись: «Технические работы», а через две недели доллар взлетел в два раза.

Утром, как обычно, я листала новости, ожидая самого главного. Курс доллара действительно вырос практически вдвое. Это подтверждало, что я не сошла с ума и всё себе не придумала. Параллельно в ленте мелькали сообщения о задержании организованной группы мошенников, действовавшей под вывеской «Инвест-Лимитед». В моём прошлом их так и не поймали, хотя, может, главного так и не нашли и, скорее всего, денежек тоже уже нет, где-нибудь на Кипре, на счетах лежат.

Схватив телефон, я почти сразу же получила звонок от папы. В трубке стоял такой гам, что я сначала испугалась.

— Светик! Ты видела⁈ — кричал он, и в его голосе было столько эмоций, что я не могла понять — смеётся он или плачет. — Видела курс⁈ Мать, иди сюда, послушай!