— Мы будем вас ждать.

Когда я положила трубку, на душе стало как-то грустно. Всего неделя прошла, а деревенская жизнь уже начала казаться чем-то далёким, почти нереальным.

— Мама, а можно я сегодня у бабушки с дедушкой ночевать останусь? — спросила Даша. — Я так по ним соскучилась.

— Конечно, — кивнула я.

Оставшись одна, я бродила по квартире, чувствуя странную пустоту. Мурик, привыкший к просторам деревенского дома, скучал — он тоскливо мяукал, сидя на подоконнике и глядя на освещённые окна соседних домов.

Вечером я позвонила Ирме снова.

— Ну как там ваша деревенская жизнь? — попыталась шутить я.

— Скучно без вас, — честно призналась она. — Микола вчера помог банки с соленьями в погреб спустить. А сегодня тётя Зоя приходила — пирог с черникой принесла. Всё спрашивает про вас.

Я слушала её рассказ и представляла тот самый дом, сад, знакомые лица… И понимала, что где-то в глубине души тоже скучаю. Но одновременно осознавала, что Даша права — у каждой жизни есть свои плюсы. И сейчас, в этот момент, мы были именно там, где должны были быть.

Глава 21 Жизнь продолжается

На выходные мы ездили в деревню к Ирме. В будние дни я навещала родителей и никак не могла нарадоваться, что моя мамочка жива, а папа здоров и бодр духом.

Каждую субботу мы с Дашей отправлялись в деревню, и эти поездки стали нашим маленьким ритуалом. Машина, гружённая городскими гостинцами — любимыми конфетами подруги, заморскими фруктами, книгами для Ирмы, — мчалась по знакомой дороге, а мы наперебой делились новостями.

В деревне нас всегда ждал тёплый приём. Ирма расцвела на глазах — её отношения с Миколой переросли в нечто большее, чем просто дружба. Мы часто заставали их за совместными делами: то пельмени лепили, то варенье варили, то что-то выбирали для дома.

— Смотри-ка, — как-то шепнула мне Даша, наблюдая, как Микола бережно поправляет прядку волос на голове Ирмы. — Они правда влюбились. Как в кино.

Я улыбалась, глядя на них. Было видно, как преобразилась Ирма — глаза сияли, походка стала легче, а в голосе появились новые, нежные нотки. Подруга даже готовить научилась.

А в будние дни, после работы, я вместе с Дашей навещала родителей. Эти вечера стали для меня особенными. Сидя с мамой на кухне за чашкой чая, слушая её советы и воспоминания, я ловила себя на мысли, что каждое такое мгновение бесценно.

— Доча, — говорила мама, поглаживая мою руку. — Как хорошо, что у тебя теперь всё налаживается, и с работой, и с Дашей. Хоть Гена от тебя отвалил. Теперь я за тебя спокойна.

— Мамулечка, папулечка, вы только следите за своим здоровьем, — просила я их.

— Не переживай, конечно, мы все лекарства принимаем вовремя.

Папа в это время что-нибудь мастерил или читал газету, изредка вставляя свои замечания. Его спокойная уверенность и мамина нежность создавали ту самую атмосферу дома, которой мне так не хватало все эти годы. Когда они были живы, я это не ценила.

Однажды вечером, возвращаясь от родителей, я поняла: моя жизнь обрела удивительный баланс. Городские будни с их работой, школой Даши и встречами с друзьями. Деревенские выходные, наполненные свежим воздухом, смехом и радостью общения с Ирмой и Миколой. И тихие вечера с родителями, дарящие чувство защищённости и тепла.

Это было совсем не то прошлое, которое я когда-то помнила. Оно оказалось гораздо лучше — настоящим, многогранным и по-настоящему счастливым. И самое главное — в нём было место всем, кто был мне дорог. Не было теперь людей, которые только притворялись близкими и родными, и только отжирали мои ресурсы.

Как только Гена узнал, что мы с Дашей вернулись в город, так сразу же напросился в гости под предлогом проведать дочь.

Он пришёл в понедельник вечером, неся огромный торт и пакет с фруктами для Даши. Я впустила его, чувствуя странное спокойствие — того напряжения, что было между нами раньше, больше не существовало.

— Привет, — он неуверенно улыбнулся, передавая торт. — Решил навестить своих девочек.

— Ага, твоих, — хмыкнула я.

Даша выскочила из комнаты и, после секундного замешательства, бросилась ему на шею:

— Папа! Ты где пропадал?

Пока они играли на гитаре, я готовила чай на кухне и прислушивалась к их смеху. Как же изменился Гена — стал мягче, внимательнее, да и выглядел помолодевшим и не таким потрёпанным.

— Света, можно тебя на минутку? — он заглянул на кухню, когда Даша увлеклась игрой.

Я кивнула, и мы вышли на балкон.

— Знаешь, я тут много о чём подумал, — начал он, глядя на огни города. — Ошибок было много… Моих в первую очередь.

— Воду в ступе не толки, — мягко прервала я. — Всё уже в прошлом.

— Я хочу исправиться, — он повернулся ко мне. — Не для того, чтобы вернуть тебя. Просто хочу быть хорошим отцом для Даши. И, если получится, другом тебе.

В его глазах читалась искренность, которой я не видела много лет. Возможно, этот разрыв пошёл ему на пользу.

— Я не против с тобой дружить, но не подбивай ко мне клинья, — улыбнулась я. — Главное — никаких ложных надежд.

— Никаких, — он поднял руки в шутливой защите. — Ты очень сильно изменилась, и не только внешне, но и внутренне. Нет той потерянности, что раньше.

— Люди меняются, — пожала я плечами.

— Ирма когда собирается обратно в город? — поинтересовался он.

— Не знаю.

— Выйдет замуж в своей деревне и вытряхнет вас из своей квартиры, — хмыкнул Гена.

— Ну не все же коту Масленица, — усмехнулась я. — Сниму жильё. Сейчас это не проблема.

— Может, назад вернётесь? Там три комнаты, места хватит всем.

— Нет, Геночка, не вернёмся, — покачала я головой. — Но спасибо за заботу. И да, я буду рада, если Ирма выйдет замуж, даже если нам придётся съехать из её квартиры.

— Моё дело предложить, — кивнул Гена.

— Кстати, не знал, что ты умеешь играть на гитаре.

— Да так по молодости баловался, потом в пьяной драке гитару разбили и не до этого стало, — махнул он рукой, — Не думал, что ты разрешишь Дашке сменить инструмент. Ты же топила за скрипку.

— Ну это была моя мечта, а не Дашина, — улыбнулась я. — Идём в комнату, чайник уже закипел, да и ты пришёл не ко мне, а к дочери.

Мы вернулись в комнату, где Даша как раз заканчивала играть красивую мелодию. Гена снова сел рядом с ней, и они начали разбирать новый аккорд. Я разливала чай, наблюдая за этой мирной картиной, и ловила себя на мысли, что впервые за долгие годы общение с бывшим мужем не вызывало у меня внутреннего напряжения.

— Папа, а покажешь мне тот перебор, который ты играл в молодости? — попросила Даша, с энтузиазмом перебирая струны.

Гена оживился:

— Конечно! Это был мой коронный номер в студенческие годы.

Он взял гитару, и его пальцы уверенно заскользили по грифу. Зазвучала знакомая мелодия — та самая, под которую мы когда-то танцевали на наших первых свиданиях. Наши взгляды встретились, и в его глазах я увидела лёгкую грусть. Но это была не боль разрыва, а скорее ностальгия по безвозвратно ушедшему времени.

— Красиво, — тихо сказала я, когда он закончил.

— Спасибо, — он бережно передал гитару Даше. — Научишься — будешь душу радовать.

Провожая его поздно вечером, я заметила на столе забытый им бумажник. Только собралась ему звонить по телефону, как кто-то затрезвонил в дверь. Гена вернулся.

— Кажется, я оставил… — он показал на бумажник в моих руках.

— Вот, держи, — протянула я ему.

Он взял бумажник, помедлил на пороге, затем тихо сказал:

— Спасибо, Света. За сегодня. За то, что позволил прийти, — он потянулся ко мне, чтобы поцеловать.

— Ты всегда можешь навещать Дашу, — ответила я, отойдя в сторону и выставив вперед руку. — Главное — не подводи её.

— Постараюсь, — он криво усмехнулся, кивнул и вышел.

Вот ведь жук, а сам обещал ко мне больше не приставать. Вечно Гена прощупывает границы.