— А ты, Геннадий, — сказала она так спокойно, — если хочешь, чтобы с тобой разговаривали, научись разговор вести. Не хватанием. И не бредовыми подозрениями. Женя — сосед. Хороший парень, одинокий. Всё. Всё остальное — не твоя забота. Твоя забота — вот эта посуда. И чтобы завтра утром Даша увидела отца, а не скандалиста. Понял?

Из кухни не последовало ответа, только вода лилась из крана. Мама вышла в коридор, встретила мой взгляд и покачала головой, словно говоря: «Мужчины… все они дети».

В гостиной Ирма уже раскладывала одеяло на диване для моих родителей. Она посмотрела на моё лицо и подняла бровь.

— Что, поругались?

— Он начал нести чушь про Женю, — сквозь зубы процедила я, доставая из кладовки подушки. — Будто он маньяк какой-то.

Ирма фыркнула.

— Ревность — она такая. Даже бывший, а всё равно считает, что имеет право. Не обращай внимания. Видишь же, он старается.

Я взглянула на кухню. Из-за двери доносился грохот посуды. Мамина педагогика, проверенная годами, работала безотказно.

Через полчаса всё было убрано. Даша спала в своей комнате. Родители устроились в гостиной. Гена, всё помыв, нерешительно топтался в кухне.

— Я… пойду, — тихо сказал он. — Спасибо ещё раз. За всё.

— Иди, — кивнула я.

Он как-то по-детски чмокнул меня в щёчку.

— С Новым годом, Светик, — сказал он грустно.

— С Новым годом, Гена.

Я закрыла за ним дверь, повернула ключ и прислонилась лбом к прохладному дереву.

— Ну вот, — вздохнула Ирма. — И с этим разобрались. Бурно, но разобрались.

— Да, — согласилась я. — Идём спать, а то ночь у нас была весёлой.

За окном уже светало. Самый длинный, самый насыщенный и самый странный Новый год в нашей жизни подходил к концу. Но он оставлял после себя не хаос, а какое-то новое, ещё неустойчивое, но тёплое ощущение счастья, и даже Гена не смог его испортить.

Глава 40 Тот Новый год, которого не было

Утро началось в обед. Я еле разлепила глаза, когда услышала шум из кухни.

— В этом доме уже кто-то проснулся? — спросила я, заходя на кухню и зевая.

Папа уже нарезал бутерброды и заваривал чай.

— С Новым годом и доброго утра, — проговорил он.

— Не спится ему, — проворчала мама, доставая из шкафчика чашки.

— Девочки, вы меня простите, но я уже не так молод, чтобы спать без задних лап и ничего не чувствовать. Моё тело изнежилось за последние несколько лет и уже не может спать на кирпичах, битых стеклах, углях, голой земле и выпирающих пружинах старого дивана, — ответил отец, водружая стопку бутербродов на тарелку.

Я прислонилась к дверному косяку, с трудом протирая глаза, и не могла сдержать улыбку.

— Папа, это не диван, это антиквариат с характером, — проворчала я, потягиваясь. — Он воспитывает в гостях стойкость духа.

— Меня уже поздно воспитывать, — фыркнул он, наливая в чашки крепкий, душистый чай. — Ладно, садитесь, пока горячее.

— Надо было овсяночки сварить, — вздохнула мама. — После таких поздних ужинов требуется разгрузка для бедного организма.

— Дома сваришь и овсянку, и куриную похлёбку, — усмехнулся папа.

Мы уселись за стол. Солнечный свет, холодный и яркий, заливал кухню. За окном сверкал искристый снег, и мир казался чистым и новым, будто его действительно перезагрузили ночью.

— Как Ирма? — спросила мама, разливая чай.

— Ещё спит, — ответила я. — Думаю, она заслужила право отоспаться после вчерашних американских горок. Даша тоже дрыхнет.

— И правильно, — кивнул папа, с аппетитом откусывая бутерброд с колбасой. — Пусть отдыхают. А мы вот тут, старики, уже на ногах. Дожили до того, что диван стал экстримом.

Мы тихо завтракали, наслаждаясь утренним-дневным покоем. Было странно и приятно: вчерашний шумный карнавал закончился, но осталось это тёплое, мирное послевкусие. Никакой неловкости, только лёгкая усталость и чувство, что всё сложилось как надо.

Вдруг в коридоре послышался шорох, и в дверь кухни робко заглянула Даша, вся помятая и сонная, прижимая к себе новогоднюю куклу.

— Бабушка, а можно конфетку? — спросила она сиплым от сна голоском.

Все рассмеялись. Мама встала, обняла её и посадила за стол.

— Конфетку можно, но только после завтрака, моя принцесса. Сейчас бабушка всё организует.

— Бабуля, ничего не надо, я бутером сейчас перекушу, — ответила Даша и подхватила бутерброд с общей тарелки.

— Ну хоть чай горячий будешь? — спросила мама.

— Угу, с сахаром, — кивнула она, откусывая большой кусок.

Мама налила ей чай и поставила перед ней чашку.

— Спасибо, — ответила Даша с набитым ртом.

— Светка, как твоё самочувствие после вчерашнего? — поинтересовался папа.

— А к чему такие вопросы? — ответила я вопросом на вопрос и прищурилась.

— Ты нас до дома довезёшь? — спросил он.

— Папулечка, вызови лучше такси. Я же вчера пила, хоть немного, но всё же. С того момента прошло не так много времени. Ты же не хочешь, чтобы твою дочурку на Новый год лишили прав, да ещё заставили платить штраф в тридцать тысяч.

Папа откинулся на спинку стула, развёл руками и закатил глаза с театральным вздохом.

— Вот что значит современная молодёжь! Ответственность, благоразумие! Где твой дух авантюризма, доченька? Ну ладно, — сдался он, доставая телефон. — Вызываю рабов с колёсами за твои же деньги, между прочим.

— Свои деньги, свои деньги, — проворчала мама, но в глазах у неё играли смешинки. — И правильно Света делает. Умнее некоторых. Не надо рисковать ни правами, ни деньгами, ни нашими жизнями.

В это время в кухню, потягиваясь, вошла Ирма. Она выглядела отдохнувшей, сонная тяжесть с лица сошла, осталась лишь лёгкая бледность.

— О, все уже на ногах, — сказала она, присаживаясь к столу. — А я проспала, кажется, самое интересное.

— Самое интересное — это бутерброды с чаем и спор о штрафах, — проинформировала её Даша, отхлёбывая чай.

Ирма улыбнулась, взяла яблоко из вазы на столе и откусила.

— Звучит захватывающе. А спор кто выиграл?

— Здравый смысл, как обычно, — сказала я, подмигивая папе.

— Такси будет через полчаса, — сообщил он.

Завтрак продолжился в том же ленивом, мирном русле. Папа, покорившись судьбе, с аппетитом уплетал бутерброды, мама собирала свои миски и лоточки и давала ценные указания, как поступить с оставшимися салатами. Даша, наконец получив заветную конфету, сосредоточенно разворачивала фантик.

Когда пришло сообщение от таксиста, в квартире засуетились. Мама кинулась обниматься с нами, папа — искать свои перчатки, которые, как всегда, куда-то запропастились.

— Ну, девчата, — обнял папа сначала меня, потом Ирму. — Держитесь там. Вы — большие молодцы. Хозяйки.

— Берегите себя, — мама прижала меня к себе, пахнущей духами и домашним теплом. — И звоните почаще. Не тогда, когда уже всё случилось, а просто так.

— Будем, мама, обещаю, — сказала я, ласково улыбнувшись.

Они вышли на площадку. Даша махала им рукой из коридора. Когда дверь лифта закрылась, в квартире снова воцарилась тишина, но на этот раз она была другой — не послепраздничной, а обычной, будничной, своей.

— Ну что, — выдохнула Ирма, облокотившись о косяк кухонной двери. — Остались одни. Как ощущения?

— Хорошие, — ответила я честно, глядя на оставшиеся на столе чашки. — Тихие. И правильные. А у тебя?

Она положила руку на живот, и на её лице расплылась та самая, мягкая, внутренняя улыбка.

— У меня тоже. Как будто всё встало на свои места. Не идеально, не как в кино, но правильно.

Даша подошла и обняла нас обеих за талии.

— А у меня хорошо. И с папой в кино пойду завтра. Он обещал.

— Видишь, — сказала я, целуя её в макушку. — Всё налаживается.

Мы убрали со стола, вымыли посуду. Солнце уже стояло высоко, и луч, падающий на кафель, казался почти весенним. Я открыла форточку, впустив морозный, свежий воздух. Где-то вдалеке слышались обрывки музыки, смех детей, катающихся с горки. Жизнь, обычная, не праздничная, но от этого не менее ценная, возвращалась в свои берега.