— Не пускают!

— Прощения просить не пробовали, как нормальные люди делают?

— И пробовал, и просил, и ничего.

— Значит вы делали это без уважения.

Упертые в бока руки ясно давали понять, что возражать бессмысленно, но Холин не был бы темным, если бы не постарался оставить последнее слово за собой.

— Я и так весь одно сплошное уважение, расположение, принятие, великодушие и прочие ­«ие». Осталось на колени встать прилюдно.

— И встал бы, чай, не облезут, — сбившись в запале на свойский тон, сказала Годица, Пышко подавился пирожком, и Холин понял, что пора уходить. Ронять авторитет было уже ниже некуда.

Живот отозвался урчанием на воспоминания о пирожках, Мар покосился на скрытую за приоткрытой панелью кофеварку, но вставать с кресла было лень.

Челка упала на лоб, мерзко щекотала переносицу и лезла в глаза. Поворчав на тему «я для нее, а она…» замнач порылся в верхнем ящике стола, куда машинально скидывал всякие неслужебные штуки. Нашел Дарину бисерную змейку для волос, подумал с полминуты и собрал отросшие волосы на затылке.

Вышел недурной хвост. Проблему с челкой это не решало, зато перестали лезть под воротник. В ящике был еще зажим, но если алый бисер в волосах темного ещё допустимое явление, то карамельно-розовая однорожья голова — слишком эпатажно.

Дара была как хомячок. Вечно таскала с собой полсумки совершенно нелогичных вещей и оставляла их в разных местах.

Казалось бы, к чему замначу Управления девчачьи штучки? Однако вот, пригодились. Заколку Марек нашел в кармане пиджака, который не надевал около года, но вдруг надел. А старый портфель со всем, что внутри?

Опять не к месту вспомнился Эфарель. Виновата была однорожья голова и мысли о дочери, плавно перескочившие на утро страшного дня.

Мар обнаружил очередной подарок ушастого проныры Альвине непонятно для кого. Кулон был вполне детский — дурацкий однорог — но количество, качество и огранка украшавших его камней тянула на презент очень взрослой (иногда) замужней даме. Холин хотел заныкать футляр по принципу «ой, случайно завалилось» и искал местечко поотдаленнее, когда наткнулся взглядом на дочь.

Дара, еще в пижаме, подбежала, обхватила руками за талию, жамкнула за бока, посмотрела снизу вверх удивительными глазами, молча пожелала доброго утра, медленно, будто засыпая, моргнула, а потом сказала:

— Не ругай его, он так долго ждет, обе свои жизни. Это тяжело. Ждать и знать, что когда найдешь — скоро потеряешь.

Тогда, после дочкиных слов, Марек, и так чувствовавший нарастающее иррациональное беспокойство, забеспокоился сильнее. Ночью устроил истерику с паникой высшей категории, а сейчас готов был стать врастопырку у двери, лишь бы не отпускать. Старался удержать, как мог, и корил себя за позорную и недостойную панику. А все потому, что в роду Ливиу был прорицатель.

Могло сбыться, но не сбылось. Все предпосылки были на лицо и логично складывались в нехороший финал, но реальность вариативна. Им повезло. Сфера их с Микой жизни замерла на краю и упала обратно на поле.

«Колесо удачи» — так в игре называется момент, когда «импульс» выскакивает на поребрик и останавливается. Столкнуть с доски или опрокинуть на черно-белые клетки способна любая мелочь: сквозняк, севшая пылинка, голос.

Он сам едва не соскользнул, но она сказала: «Я здесь, сердце мое. Вернись», и он не смел ослушаться, потому что тьма на двоих — это навсегда.

Холин спрятал заколку дочери во внутренний карман, поближе к сердцу, и коснулся пальцами магснимка на столе. Хороший снимок, несмотря на то, что паразит Эфарель снимал. Эльфийские уши остались за кадром. И никаких посторонних котов.

Густо синие глаза Дары Элены смотрели, казалось, на самое дно души. Чем позже о ней узнает система, тем лучше. А лучше вообще никогда. Прорицание — узконаправленный дар, доступный ведьмам и эльфам. Везде эти! Но если Дара, хоть и темная, природник-прорицатель, а Рикорд, учитывая его спонтанную способность поднимать все, явный кукловод с уклоном в прикладную некромантию. Тогда опять непонятно, чей кот.

В бездну. Кота, эльфа… Эльфа можно два раза.

Стук в дверь раздался одновременно с тем, как эта дверь распахнулась. Мар допускал, что после зафиксированной в системе аномалии, инквизиторы пришлют кого-нибудь «уточнить подробности».

— Светен Арен-Тан.

— Магистр Холин.

Мар не подумал ни встать, приветствуя высокого сановника конгрегации, ни предложить ему присесть. Сам найдет, не маленький.

— Соскучились, светен?

— Вроде того, — едва открывая рот проговорил инквизитор. — Слышали, в Дейме недавно случился аномальный всплеск?

— Дейм. Там все время что-то плескает. Населенных пунктов в опасной близости нет, чего переживать?

— Я и не переживаю, просто как вежливый человек не начинаю сразу о делах, все же мы с вами достаточно долго и близко знакомы. — Инквизитор сел, аккуратно откинув мантию, чтобы не примялась, так же аккуратно опустил на пол саквояж. — Милая прическа.

— У вас тоже. Не подскажете у какого мастера стрижетесь?

— Я сам, — растянул губы в улыбке Арен-Тан, проведя пальцами по виску, выбритому затейливым узором, похожим на спиральный лабиринт. — Хотите такую же?

— Мне поздно.

— Большая часть мира до сих пор считает, что каскадный рывок в вашем возрасте — поздно.

— Можно подумать, орден Арина считается с большей частью мира.

— Как раз орден Арина и считается.

— То-то вы всегда являетесь к развязке, хотя могли бы предотвратить.

— Это как кураторство, Холин, направлять и советовать, вы ведь помните еще? Хотя куратор из вас… Мы действуем только при непосредственной угрозе существования мира, а внутренние проблемы мира разрешаются силами в нем живущих, — сказал Арен-Тан.

На стол, поверх бумажного беспорядка легли кисти не намного темнее бумаги, приподнявшиеся манжеты обнажили запястья.

— У нас связаны руки. — Миг и бледная кожа инквизитора расцвела тонкими радужно отблескивающими нитями, золотых было больше. — У вас теперь тоже.

Молниеносное, не поддающееся глазу нечеловеческое движение, и пальцы, нет, уже не пальцы — длинные алмазные иглы, прижали ладони Мара к столешнице. Краткая боль прокола. Иглы, растущие из рук инквизитора порозовели, впитав немного крови.

— Что вы за тварь, Герих?

— Человек. Пока. А вы, Марек?

— Человек. Почти. Зачем вы пришли? Показать мне новые фокусы? — Холин с любопытством покосился на… инструмент и свои запястья, плотно обмотанные почти такими же паутинными нитями.

Странная поза, странный разговор, странное чувство. Они держались за руки, как при тандеме, и смотрели друг другу на друга. Чувство было похоже на… общность? сопряжение? созвучие?

— За фокусами к супруге, вот где кладезь веселья. Вы в Дейм бегали вашу магобомбу испытывать? Рисовали на коленке?

— На крыше магмобиля. И это не магобомба.

— Что же?

— Горячее мороженое, — совершенно серьезно, хотя внутри покатывался от смеха, заявил Холин, отстраняясь и с удовольствием наблюдая, как инквизиторская маска дрогнула, выпуская озадаченного пока-человека.

— Зачем же вы заявили комиссии, что это магобомба? — спросил Арен-Тан.

— А это смотря в чьи руки попадет. Как и любой инструмент. Лопатой тоже не только копать можно. Да пустите вы ее на этот семинар, вам жалко?

— Нисколько. Но ее сейчас нельзя никуда отпускать. Это может быть опасно. Для всех.

Мар почувствовал, что волосы снова норовят встать дыбом и порадовался, что так вовремя воспользовался заколкой.

— Кто-то раскачивает ее дар, — добавил Арен-Тан.

— Не я, — поежился Холин. Сквозило по ногам, хотя прежде в кабинете сквозняков не водилось.

— Я знаю, что не вы. Вы сейчас удивительно стабильны для пары-резонатора.

— А как же…

— Физическое недомогание, перепады настроения и ослабление контроля над даром обычное дело при каскадном рывке, вы, можно подумать, впервые это сделали или никогда не видели, как это проходило у вашей жены. Не кривитесь, все вне категории под наблюдением, и лично на вас столько лично моих плетений, что вы мне почти что родной. А вот пренебрегать предписанными обязательными занятиями на полигоне, из которых вы пропустили все, преступно. Как вы можете с чистой совестью призывать к порядку граждан Нодлута, когда сами не следуете правилам?