Некоторые Танины знакомые выходили за периметр чуть не каждый день. Одни что-то собирали, другие просто бродили со скуки. И ничего, никто не умер. Радиация, по Таниному мнению, служила для власти удобной «пугалкой», чтобы жители поменьше шатались по пустыне да по зарубежным городкам. Ну и поводом, чтобы купол не чистить. Тот был вечно занесён песком, что объявлялось «дополнительной защитой». Зато на ферме купол каждую неделю чистили роботами: растениям надо побольше солнышка. Поэтому Таня любила гулять по ферме, разглядывая небо и окружающие пейзажи.

Зашла Стефа. Она была в похожем комбинезоне, только в синем. Ёжик белесых волос, красноватый марсианский загар. На глазах — синие солнечные очки, за спиной рюкзак.

— Две «Иришки» раздобыла, — деловито сообщила она. — Может, загоним китаёзам?

Шоколад «Иришка», названный в честь дочери мэра, был гордостью Марсоруси. Какао-бобы в теплицах выращивали не только в их городке, но по-настоящему вкусные шоколадки получались только в России.

— Молодец, — похвалила Таня. — А то у меня денег осталось — кот наплакал.

— Прорвёмся! — заверила подруга.

Они вышли из дома и направились к границе. Граница в городке была всего одна и, как назло, располагалась с другой стороны. Можно было выйти через ферму, но это означало тонну лишних вопросов. Особенно сегодня, в Танин выходной. Приходилось делать крюк. Девушки быстро топали, не глядя по сторонам. Городок маленький, шансы не встретить знакомых ниже нуля. Если головой вертеть, обязательно кто-нибудь прицепится и отнимет драгоценное время.

— Ну как там на личном фронте? — не поднимая глаз, выпалила Стефа.

— Никак, — тихо ответила Таня, которая хоть и ценила пробивную подругу, делиться личным не любила.

— Не скучаешь по своему?

— Нет, — Таня опустила глаза и быстро перевела тему. — А что у тебя?

— Да как обычно, — мрачно буркнула Стефа. — Достало уже. Живём в своих общагах, как два бомжа. Давно бы поженились и выбили у мэрии отдельную квартиру. Но нет, Серёженька наш всё валандается, за кралю свою переживает.

Сергей когда-то прилетел на Марс с женой и трёхлетним сыном. Но что-то пошло не так, и спустя несколько лет он оставил жене квартиру и переехал в общагу, к холостым приятелям-геологам. Теперь сыну уже было тринадцать, но квартирный вопрос сорокалетний геолог так и не решил. И, кажется, решать не собирался. Несмотря на регулярный вынос мозга от молодой подруги.

— Ну, это не новость, — улыбнулась Таня. — Надо тебе другого искать, без вэпэ и жэпэ.

— Чего? — не поняла Стефа. — Без какой ещё жопэ?

— Это сокращения. Без вредных привычек и жилищных проблем.

— Да уж найдёшь, — вздохнула Стефания. — У нас здесь проще инопланетян встретить, чем нормального свободного мужика. Эх, скорей бы домой вернуться!

Девушки синхронно уставились друг на друга. Таня смотрела с молчаливым удивлением: опять она заводит свою волынку про возвращение. Будто не знает, что это — из области фантастики! А о чём думала Стефа, было неизвестно.

— О, Стефочка, приветик! — вылез как из-под земли тощий паренёк в пыльной перевёрнутой кепке. Таня узнала типа, который на собрании ратовал за велики и скутеры. Веснушек у него только больше стало.

— Мы спешим, извиняй, — бросила через плечо Стефания.

— Ты на дэ рэ к Юрасику пойдёшь?

— Ещё не решила.

— Приходи! В бутылочку сыграем. Чур, если на нас покажет, целуемся в губы!

— Иди ты в пень! — хохотнула она.

Наконец, подошли к границе. Пограничник критически оглядел их и отсканировал паспортные карточки.

— Цель выхода?

— Туристическая! — уверенно брякнула Стефа.

— Куда собрались, девчонки?

— В Китайскую народную республику и иже с ними.

«Иже с ними» — это Федеративная Корея, Вьетнам и другие азиаты, объединившиеся с Китаем для колонизации Марса. Только Япония отказалась — им, дескать, и так на своём островке хорошо.

Пограничник записал время выхода и направление. Затем напомнил, что вернуться следует до заката, убедился, что помнят номер службы спасения, и что телефон держат в термическом чехле. Две юные девицы, отправляющиеся за периметр, вызывали у него явное беспокойство. Помешать он им не мог, но и отпускать не хотелось. Даже проверил давление и уровень кислорода в кислородных баллонах. Потом указал Тане на развязавшийся шнурок в стоптанном, когда-то белом кроссовке. В общем, заботился о девушках как родная мать. За ними даже очередь собралась: два суровых собирателя с обветренными лицами. Их-то дядя пограничник точно так опекать не будет, «пикнет» паспорта и пропустит.

Наконец, пограничник открыл первую дверь, и девушки оказались в шлюзе. Осталось только нажать кнопочку, и бескрайний марсианский мир будет лежать у их ног. Таня подняла руку, но почему-то остановилась. Что-то её беспокоило, но она не могла понять, что именно.

— Ты чего? — спросила Стефа. — Жми.

Таня нажала. Вторая дверь распахнулась. Девушки вышли в пустыню.

Шел десятый день пути. Степашкин изнывал от скуки. Он уже ненавидел этот чертов корабль, тесноту коридоров, белый металл стен, металлическую мебель цвета «дуб», привинченную к стенам. Ненавидел крошечную душевую кабину, облепляющую со всех сторон, и еле теплую воду, льющуюся тонкой струйкой всего несколько минут, а потом исчезающую на время, дабы приучить пассажиров к экономии. Ненавидел однообразные завтраки, обеды и ужины в пластиковой многоразовой посуде. Ненавидел консервированный зеленый горошек, который пихался в любое блюдо и гордо именовался «овощами». Ненавидел запрет на курение и развешенные повсюду пожарные датчики. Хотя он уже месяц как бросил, но именно тут, на долбаном корабле ему нестерпимо захотелось снова закурить. Возможно, нестерпимость этого желания объяснялась как раз таки строгостью запрета.

Заняться было абсолютно нечем, и Георгий с ужасом думал, что прошла только треть пути. Еще две таких же!

Конечно, он взял с собой тоненький ноутбук, доверху забитый фильмами, музыкой и играми. Но оказалось, что если сидеть взаперти в тесной железной банке, то осточертеет и кино, и музыка, и даже тетрис (который, отдадим ему должное, надоел Гоше последним).

Чтобы не сойти с ума от безделья, Гоша пробовал разное. Один день он целиком провел на беговой дорожке. Поставил небольшую скорость и бродил, как сомнамбула, представляя, что гуляет по зеленому лесу. Тому самому лесу, изображение которого висело на стене перед дорожкой. Беда в том, что дорожка была одна на двенадцать человек, и его постоянно сгоняли и требовали «честь знать».

Однажды он провел несколько часов, сидя возле кроликов и наблюдая, как они роют опилки, грызут прутья клетки, вылизывают свои лапки и лакают воду из поилки. С тоски это показалось очень интересным зрелищем. Один кролик (а точнее, крольчиха) был рыжим, один белый, два серых и две бело-серых. Рыжая крольчиха была самой борзой и неуёмной: носилась по всей клетке, раскидывая опилки, толкала собратьев и тянула свой розовый носик сквозь прутья прямо к Гоше. Он прозвал ее Миленой, или уменьшительно Миллениалкой.

Саму Милену Гоша, вопреки ожиданиям, почти не видел. Он-то боялся, что эта безумная баба будет круглосуточно донимать его, уже приготовился прятаться и притворяться мертвым, но всё вышло иначе. Милена сразу перезнакомилась со всем экипажем и проводила всё время то в капитанской рубке, то в центре управления полетом, то еще непонятно где. Она спелась со своими соседками: фиолетовой помкапитана Юной и упитанной Тамарой, которая, кстати, оказалась широко известным в узких кругах режиссером.

Тамара отправилась в космос, чтобы снять сразу два фильма: документальное кино про покорителей Марса и художественный фильм, действие которого происходит на Красной планете. Оператора, актеров и других сотрудников она с собой не взяла, в силу запредельной стоимости билета и ограниченности мест. Поэтому Тамара сама снимала свои фильмы, а актеров планировала найти на месте. И кажется, Милена уже получила в этом фильме главную роль.