Теперь Марс будет к ним ближе, чем Земля. Загадочная Красная планета, к которой он, простой следак Георгий Степашкин, приближается со страшной скоростью и без всяких усилий, подчиняясь законам инерции, а также законам Российской Федерации, пославшей его в этот нелегкий путь.

— А вот я знаю одного космоповара, так он до сих пор верит в плоскую землю, — не унимался говорливый толстяк. От темы чипов беседа непредсказуемо потекла дальше, куда-то в бездну. — Он на Луну каждый месяц летает, и в иллюминатор смотрит, и всё видит, а всё равно не верит. Считает, это всё нейронка рисует.

— Так некоторые и в бога верят, — сказал Питер. — У нашего капитана даже крестик на шее висит.

— Ты бога-то не трожь! — угрожающе вскинулся Рафик.

— Ну хватит уже! — не выдержал Гоша. — Дайте поспать. День был тяжелый.

— Оно-то конечно, тяжелый! — ехидно протянул повар. — Физические упражнения в невесомости — это вам не это… Космическая эквилибристика, ёпт!

Гоша досадливо отвернулся. Неужели противный толстяк прознал про их с Миленой рандеву? Но как?

Наконец, повар, громко стуча своими магнитоступами, вышел из их каюты. Соседи тоже стали укладываться спать.

— Всё-таки притяжение — вещь полезная, — бормотал Рафик. — Во всем должен быть порядок. Голова сверху, ноги снизу, а жопа посередине. Не наоборот.

— Ну, это смотря чем заниматься, — хихикнул Димасик. — И в какой позе.

Тоже, что ли, на Милену намекает, нахмурился Гоша. И как они все пронюхали? Но вскоре он расслабился. И даже блаженно улыбнулся, сладко позевывая и вспоминая роскошные изгибы рыжей бестии.

«Пусть намекают, — удовлетворенно подумал он. — Они все мне завидуют. Все до единого».

На третий день невесомости случился бунт на корабле. И поднял его не кто иной, как Гоша. Ибо терпение пассажиров иссякло, как вода в душевой. Гравитацию так и не починили. От тюбиковой еды всех уже тошнило. От болтанья в воздухе — мутило. От сна в одной позе привязанными к кровати — болела спина. От отсутствия воды в кране чесалось тело. Магнитоступы слетали с ног и были, в конце концов, заброшены. Но хуже всего действовало на Гошу безделье.

Ну правда, чем заниматься в невесомости? Смотреть кино на летающем ноутбуке несподручно. Можно, конечно, привязать его к столу, но самому на диванчике перед экраном не развалиться. Играть в покер летающими картами тоже не получалось. Беговую дорожку отключили. Чай с печеньками пропал.

Соседки Милены посменно торчали в каюте, и он не мог даже побыть с ней тет-а-тет. Да и хотелось уже нормального секса, а не эквилибристики. Оказывается, земное притяжение очень даже способствует сексуальному. К тому же от невесомости у Милены болела голова, и она торчала в каюте, пристегнутая к кровати, в грязных трениках и без настроения. А для секса надо, чтобы наоборот. В грязном настроении и без треников…

Соседи Гошины тоже притихли. Пупа с Лупой перестали устраивать гонки, и висели целыми днями под потолком, обмениваясь редкими замечаниями, преимущественно матом. Шашлычник перестал предсказывать их неминуемую гибель, но это лишь потому, что он в ней больше не сомневался. Смирился с неизбежным.

Да и сам Гоша пребывал в апатии и коротал время во сне или оттачивая навыки старинной игры в тетрис. Даже кролики не радовали. Они впали в какую-то спячку и висели, привязанные к клетке, с нахохленными отрешенными мордочками. В иллюминаторе тоже ничего интересного не показывали. Солнце и Земля медленно уменьшались. Луна вообще стала невидимой. Степашкин маялся бездельем и постепенно сходил с ума.

В конце концов, он не выдержал.

— Братцы, да что ж такое! Двадцать второй век не за горами, а мы летаем! Что это за сервис? Почему эти криворукие не могут нам тяготение починить?

— А ведь немалые деньги взяли, — поддакнул Рафик.

— Вот именно! — воскликнул Гоша. — Бабки стригут, а обязанности не выполняют.

Он уже забыл, что сам за полет не платил, да и не смог бы при всем желании.

— Вообще-то, это действительно странно, — согласился Питер. — Корабль перед вылетом проходит многоступенчатые проверки. Это первый рейс в сезоне, а уже такой косяк. Что будет дальше, страшно представить.

— Ёбнемся, — уточнил Рафик.

— Я уже ничему не удивлюсь.

Димасик вдруг запел популярную в этом году нейропесню:

Гравитацияяяя, только ты и я!

Ты меня любя,

Я себя в тебя…

Двусмысленная бессмысленность компенсировалась приставучей мелодией и вокальной нейрострастью.

— Всё. Хватит это терпеть! — не унимался Георгий. — Айда к капитану на разборки! Кто со мной?

Согласились все. Честно сказать, они бы сейчас и в открытый космос полетели. После изматывающего безделья — хоть какая-то движуха.

Попасть в рубку капитана можно было только через Помещение управления полетом (сокращенно ПУП). Так официально называлась просторная комната, где целыми днями тусовался экипаж. Гоша уверенно постучал, а потом дернул ручку. Дверь оказалась открыта. Четверка бунтовщиков вплыла в комнату. К удивлению Гоши, в ПУПе никого не оказалось. Он огляделся. Помимо бортовых компьютеров и тому подобной техники, в комнате имелся второй иллюминатор, в который можно было смотреть не назад (как в КОПе), а вперед. То есть — на Марс.

Гоша сразу поплыл к нему. Красная планета была всё еще очень далека. Уже не точка, но еще не мячик. Ягодка, вроде рябины. С двух сторон от Марса блестели два еле заметных светлячка: спутники Фобос и Дэймос.

— Чем обязан? — раздался откуда-то снизу хриплый бас капитана. Степашкин вздрогнул и опустил глаза. Оказывается, в помещении находился не только капитан Синицын, но и Юна со Штурманом. Однако все они сидели на стульях, приколоченных к полу, а Гоша искал их в воздухе и потому сразу не заметил.

— Поговорить хотели, — смущенно сказал Степашкин.

— Присаживайтесь, — капитан указал на пустующие рядом стулья. На каждом лежала магнитная пластинка с ремешками. Гоша подгреб поближе и пристегнулся к стулу. То же проделали Питер с Димасиком, а Рафик лег на живот, раскинул руки и повис над ними как большая птица.

— Беседуйте, — велел он. — А я пока послушаю.

— Кэп, не дело это, — неловко начал Гоша. — Третий день бултыхаемся.

— Я с вами полностью согласен, — кивнул капитан. — Не дело.

— Так надо же что-то делать? — неуверенно предположил Гоша.

— Надо, — опять кивнул капитан.

Разговор приобретал легкий привкус бреда.

— А в чем проблема-то? — спросил Питер.

— Подшипник полетел.

— А запасных нет, что ли?

— А запасные мы найти не можем. В ремнаборах отсутствуют, хотя инженер клянется, что проверял перед полетом. Всё перерыли по три раза, разве что в трусах друг у друга не искали. Нету и всё.

— Бардак у вас какой-то, — раздался голос свыше. Все подняли головы на висящего над ними Рафика. Его волосатое пузо вылезло из майки и колыхалось как желе.

— Бардак, — вздохнул капитан. — Как и везде. Надо рапорт на инженера писать. Уволят по статье. А нового хрен найдешь. Не идут толковые в нашу отрасль, их и на земле вкусно кормят. А придет новый, так у него не только подшипник полетит, а вообще весь корабль. Только полетит не на Марс, а к хренам собачьим. Это если деликатно выражаться.

— Василий Семенович, а какого размера этот подшипник? — поинтересовался Георгий. — Маленький?

Капитан соединил большой и указательный палец, оставив между ними зазор около сантиметра.

— А, — сказал Гоша. — Вот оно как. А по краю шарики?

— Шарики, — кивнул Штурман.

— Так бы и сказали, — сказал Гоша.

— Мы так и говорим, — подтвердил капитан.

— Кажись, я знаю, — сообщил Гоша.

Все уставились на него, даже Рафик задергал конечностями, чтобы подплыть поближе.

— Что ты знаешь, дядя следователь? — спросил Димасик.

— Знаю, где подшипник, — сказал Гоша и отстегнул ремни. Под хлопанье ресниц изумленных товарищей Гоша величаво выплыл из ПУПа и изящным движением ноги захлопнул за собой дверь. Он отправился прямиком в женскую палату. Тамара висела под потолком, уткнувшись в телефон, а Милена лежала, пристегнутая к кровати, и сосала палец.