Подошла ее очередь, Юна зашла в кабинет. Врач-терапевт с усталыми глазами и плохо выбритым лицом что-то печатал в ноутбуке. Юна аккуратно присела на край стула, боясь потревожить занятого человека. Наконец, он перестал печатать и, не глядя на нее, буркнул:

— Слушаю вас.

— Здравствуйте, — торопливо заговорила Юна. — У меня несколько вопросиков, первый насчет сердца…

В эту минуту дверь отворилась, и в кабинет зашел человек:

— Добрый день, извиняюсь за беспокойство, есть пара вопросиков, — и он ткнул во врача ксивой.

Юна потерла глаза. Господи, да это же мужик с их корабля. Как бишь его? Гриша? Нет, Гоша. А он-то что здесь забыл?

— У всех ко мне «вопросики», — недовольно пробормотал врач. — С утра до вечера, без перерыва. Когда же это кончится, а? Хоть бы метеорит какой прилетел. Говорите!

Степашкин вопросительно взглянул на Юну, ожидая, что их с врачом оставят наедине. Но она даже не подумала сдвинуться с места. Ее очередь! Законная, выстоянная! А уйдешь, так потом и не зайдешь. Снова сидеть и ждать.

— Говорите быстрее! — раздраженно повторил доктор. — Очень много пациентов сегодня. Что случилось?

— Вы лечили Василькову Татьяну Игоревну?

— Откуда я знаю? Думаете, я всех помню, что ли⁈ — раздражение терапевта росло, но вдруг тень воспоминания озарила его лицо, и он сразу смягчился. — Вы про девушку, которая умерла? Таня? Да, это моя пациентка, но она почти не приходила. Только лекарства получать, и то с большими пропусками.

— В регистратуре сказали, что она приходила за десять дней до смерти, и вы проводили осмотр.

— Да, да, было такое. Она хотела к стоматологу, но у нее была пропущена диспансеризация, и ее направили ко мне. Но толку с этого мало было, на анализы она потом так и не пришла.

— Вы делали ей компьютерное сканирование. Его же делают в голом виде, верно?

— Что? — врач непонимающе уставился на странного человека. Он явно не понимал, к чему тот клонит. Вдруг его взгляд упал на Юну. — Выйдите в коридор, — процедил он сквозь зубы.

Юна, насупившись, вышла и обиженно хлопнула дверью. Дверь бахнула, но не захлопнулась, а с тихим скрипом отворилась на несколько сантиметров. Юна тихонько присела на стул в коридоре и прислушалась к голосам из кабинета.

— К чему вы клоните? — раздраженно спрашивал врач. — Меня в чем-то обвиняют?

— Ни в коем случае, — добродушно отвечал следователь. — Я обращаюсь к вам как к ценному свидетелю. Вы единственный видели Татьяну голой незадолго до смерти. Точнее, может, был еще кто-то, но мне он неизвестен. А вы — лицо незаинтересованное.

— В чем не заинтересованное⁈ — злился врач. — что вас конкретно интересует?

— Правая нога.

Так этот паренек расследует убийство! Милена об этом говорила, но Юна как-то пропустила мимо ушей. Настоящее расследование преступления, как в детективах! Юна вся обратилась в слух и даже боялась дышать, чтобы не упустить что-нибудь интересное. Увы, ее ждал большой облом. Кто-то изнутри подошел к двери и аккуратно закрыл. Голоса превратились в неразборчивый бубнеж. Да что ж такое!

Лидия мрачно смотрела в потолок. Она опять прогуливала работу. Но на этот раз не из-за Игорька. Игорек, как назло, вел себя утром как паинька. Сам оделся, покушал кашку и довел ее до садика. Именно довел, тянул из последних сил своей маленькой пухлой ручонкой. Лидия вяло уговаривала сына остаться дома, но тот гневно отвергал все самые заманчивые предложения. Его нелюбовь к садику улетучилась, и на то была важная причина. Настя больше не обзывалась. Как-то в один миг вредная девчонка стала лучшей подружкой, любовью всей жизни и даже, кажется, невестой ее четырехлетнего сына. И он спешил к ней каждое утро. И не хотел уходить домой, пока не заберут его суженую.

Казалось бы, радуйся, мать! Никто не мешает работать и чувствовать себя свободной бездетной женщиной до 19:00. Но беда пришла откуда не ждали. Со спины. Спина болела. Ныла, тянула, давила. После отдыха боль отступала, но стоило Лидии направиться в сторону Ратуши, как с каждым шагом боль усиливалась и на пороге кабинета становилась невыносимой. Возможно, ей просто очень не хотелось работать, но Лидия боялась признаться в этом даже самой себе.

Вчера в кинотеатре случилась драка. Ерунда, какие-то чудики мешали другим смотреть кино. А кино новое, только-только доставленное с земли. Ну и получили за это несколько синяков, скол зуба и фингал под глазом. В смысле, на всех получили, а не каждому. Муж потому и поручил дело ей, что оно было простое и не требовало особых усилий. Но от мысли, что придется долго и нудно опрашивать всех этих буйных ребят, родителей (некоторые участники драки оказались несовершеннолетними), заниматься бесконечной писаниной (хорошо, что записывал голосовой помощник, но надо же потом всё проверить)… В общем, так от всего этого стало тоскливо, что спина услужливо разболелась.

Работу в полиции она никогда особенно не любила. Ее и взяли только из-за мужа, а так… Ну какой она полицейский? Ей бы с детьми возиться или с цветочками в саду. Но людей в отделении не хватало, и вариантов у нее особо не было. Но тоскливей всего Лидии стало после истории с Таней. Она ведь провалила это дело. Не нашла убийцу. А никто и не переживал по этому поводу. Несчастный случай, сказал муж, и баста. А теперь приехал этот следователь с материка, высшее звено в их полицейской пищевой цепи. Ходит по Марсу и копается в ее деле. Ищет допущенные ошибки — ее ошибки.

Размышления прервал телефонный звонок.

— Лидия Петровна? Георгий Степашкин беспокоит, Эс Ка Эр Эф. Вы дома? Хотел бы встретиться по одному вопросу.

Ну вот, подумала Лида. Вспомнишь звено, вот и оно.

Землянин пришел буквально через пять минут. Лидия решила принять его дома. Спину вроде отпустило, и она даже изобразила гостеприимную хозяйку, организовав гостю чаю с печеньем.

— Я не буду ваше время отнимать, сразу озвучу ситуацию, — деловито приступил тот к делу. — Я считаю смерть Тани Васильковой предумышленным убийством, причем убийством очень жестоким. К сожалению, многие улики уже утеряны. Например, записи с камер видеонаблюдения. Я имею в виду камеры по периметру города и камеру на КПП. Почему-то вы не сохранили записи, а теперь, за давностью времени, они уничтожены.

Лида вжала голову в плечи. Камеры, да. Ее косяк. И что ей сказать в оправдание? Что Игорек опять заболел, а муж почему-то не пожелал ей помочь или дать в помощь кого-то из ребят? Нет, всё это детский лепет. Нет у нее никаких оправданий.

— Теперь, когда прошло столько времени, мне приходится восстанавливать картину по крупицам, поэтому каждая улика, даже самая косвенная, очень важна. Так вот. Я хочу, чтобы вы отдали письмо, которое нашли в пещерах.

Ах вот оно что! Лидия облегченно вздохнула. Он хочет письмо. Что ж, если это спасет ее от дисциплинарки…

— Я бы дала, — тихо сказала она. — В смысле письмо, а не… — она покраснела, а мужчина улыбнулся краем губ. — Но у меня его нет. Я вернула записку в пещеру, чтобы она все-таки дошла до адресата. Но это было невинное любовное письмо, ничего такого! И оно было на китайском, так что точно не Таня писала.

— На китайском? — переспросил Гоша. — Вы его перевели?

— Ну да, пробежалась переводчиком на всякий случай. Ну, вдруг оно относится к делу.

Она как будто оправдывалась, что прочла чужое письмо. Хотя землянин ясно сказал, что это ценная улика.

— Значит, в архиве переводчика должно сохраниться. Вы же «толмачом» переводили?

Толмач — это приложение для перевода всего и с любых языков. Лида кивнула и достала телефон. Нашла нужный текст в памяти приложения и протянула мужчине.

Тигренок! Разлука затянулась, ты не находишь? Я раздобыл марсовоз! Начальство уезжает на все выходные. Приходи послезавтра в чашку, я приеду в 18, и у нас будет целая ночь до рассвета! Я очень соскучился. Не забудь то, о чем договаривались. Люблю, целую, обнимаю. Твой Лев .